Чтение онлайн

Мне стало интересно, где именно пересекаются линии.

Я поднялся, огляделся и сразу наткнулся взглядом... на ту же курицу! До нее не было и двух шагов!

Конечно, я ее напугал. Пару раз подскочив и вяло взмахнув крыльями, она удалилась на безопасную дистанцию.

"Если это галлюциноз, меня уже ничто не спасет... Но если нет... Передо мной бегает прорва мяса! И крови! Трехразовое питание! И питье!"

О камешках я и думать забыл.

Так началась самая нелепая охота, какую только можно вообразить.

Я двинулся на добычу, широко расставив руки. При этом я заискивающе улыбался и непрестанно приговаривал: "Цыпа моя, цыпочка".

Несколько раз цыпочка просто убегала от меня. Она уводила меня все дальше от каньона - примерно в том направлении, куда указывала стрелка из моих волшебных камешков.

Наконец она подпустила меня почти вплотную, но когда я уже готов был броситься на нее, ловко увернулась от моих растопыренных пальцев и бросилась обратно к каньону.

Я рванул за ней, но от резких движений сразу же сильно закружилась голова. Я был так неловок, что у меня перепутались ноги, и я растянулся в полный рост, едва успев подставить ладони.

Курица, победно квохча, приплясывала неподалеку от моих ботинок - там, у края пропасти, где я поначалу присел передохнуть.

Беспомощно матерясь и щупая разбитый щетинистый подбородок, я привстал сперва на одно колено, потом на другое.

"Если я ее не прикончу, планета прикончит меня..."

Я решил не спешить. Собрать все силы для последнего броска. Разогнаться как следует, прыгнуть...

"Тебе же куда легче, чем футбольному вратарю! Мяч-то раз в десять быстрее летает! Один прыжок, другой... бросок - и курица у тебя в руках!"

Я медленно, с расстановкой поднялся. Огляделся...

И обнаружил, что мои, так сказать, охотничьи угодья имеют ранее не подмеченные мною структурные особенности. А может, приобрели их в последние минуты, пока я гонялся за своим пернатым обедом?

На почве проступили едва заметные светлые параболы, которые имели одну общую точку пересечения. Поскольку они были "нарисованы" на глине будто бы игрой света и тени в неглубоких бороздках (хотя никаких бороздок и не было), я бы никогда не обратил на эту призрачную чепуху внимания. Но регулярный геометризм картины сам лез в глаза, и, один раз "ухватив" визуальную суть структуры, глаз уже сам доискивал все новые и новые параболы.

Тут же я вспомнил о клине из камешков.

До них было довольно далеко. Но стоило мне на них взглянуть, они заблестели ярко, как битое кремниевое стекло, - слепой бы увидел!

В следующую секунду я обратил внимание, что клин из камешков указывает на курицу. А заодно - на меня.

Световые параболы на земле стали ярче.

Курица вдруг замерла на месте, задумчиво глядя себе под ноги.

Это был идеальный момент для того, чтобы ринуться на нее разъяренным тигром. И я, возможно, ринулся бы. Но страх перед неизвестной аномалией, которая проявлялась все отчетливей, заставил замолчать даже чувство голода.

Я замер, прислушиваясь.

Так и есть: почва под ногами потрескивала. А метрах в пяти передо мной, в общей точке схождения всех парабол, даже едва заметно шевелилась.

"Общая точка... прямо эпицентр какой-то", - подумал я.

И тут же, стоило мне нащупать слово "эпицентр", побежал прочь.

Без единого звука.

И теперь уже - без единой мысли.

Все силы, которые я приготовил для последнего броска к курице, я вложил в то, чтобы оказаться как можно дальше и от вкусной птички, и от дьявольских парабол.

А потом была беззвучная вспышка.

Ярче солнца.

По земле метнулась моя густая, черная тень. В следующее мгновение я ослеп.

Запахло жжеными волосами и с новой силой, до удушающей одури - озоном.

По лопаткам дубовой доской хлопнула ударная волна.

Я упал, начал кататься по земле, пытаясь сбить огонь, которым, казалось, была охвачена вся спина.

Когда понял, что не горю, - зажмурился и пополз дальше.

Я ожидал новой вспышки, которая прикончит меня. И без того математическая статистика показывала, что я зажился.

Но вспышек больше не было.

Когда сквозь хаотическую круговерть слепых пятен я начал различать свои поднесенные вплотную к носу пальцы, я поднялся и потащился назад.

Но - как и всякий пуганый воробей - я не пошел через эпицентр. Я сделал крюк и по краю обрыва добрел до своих ботинок.

Обувь, увы, отсутствовала.

Явление здешней природы, которое едва не превратило меня в кучку пепла, скорее всего было пресловутым пробоем. Его когда-то вскользь упоминал Шапур в разговоре с Гладким.

Чем пробой отличается от обычной молнии? Ну хотя бы тем, что молния явление чисто электрической природы, это высоковольтный разряд между землей и грозовыми тучами. Здешний пробой происходил между землей и непонятно чем на небе не было ни облачка. Вокруг эпицентра пробоя возникала зона теплового поражения, что молниям, насколько мне известно, не свойственно - они поднимают температуру только в точке удара.

Вероятно, именно из-за скачкообразного теплового расширения воздуха пробой формирует ударную волну - к счастью, не очень сильную. Почки мне по крайней мере не отбило.

А вот ботинки сдуло в пропасть только так. Присмотревшись, я разглядел их на дне каньона в расщелине между камнями. Над ботинками курился дымок тлели шнурки.

Волшебные камешки остались на месте и с виду не пострадали.

Вокруг эпицентра в радиусе метров пятнадцати глина превратилась в растрескавшийся кирпич.

Ну да к черту мелочи! Главное: на краю этого гигантского блюда из обожженной глины лежала, не подавая признаков жизни, моя курочка!

Выглядела покойница неважно. Глаза лопнули, перья спеклись в смрадную хрупкую массу.

Неужели я заполучил вожделенную пищу в виде трехкилограммового пакета золы и угольев? Нет, только не это!

Но, начав дрожащими руками обдирать горелую пакость, я обнаружил, что под ломкой кожей имеет место слой восхитительного, нежнейшего горячего жира, а под жиром - великолепное полусырое мясо! О чудесный, милый, добрый пробой! О сто двадцать пятое чудо света! Птичка запеклась в собственной шкуре, будто в микроволновке!

Мясо было пополам с кровью. Но это меня и спасло. Потому что, когда я собирался уже впиться зубами в горячую куриную ножку, мне вдруг вспомнился куцый спецкурс по выживанию, который через пень-колоду читался нам в последнем осенне-зимнем семестре накануне нападения Конкордии.