Чтение онлайн

Случилось, однако, нечто четвертое. Второй пилот и стрелок сговорились за спиной Марицына, разоружили и заперли старшего лейтенанта в крошечной каюте для отдыха, вслед за чем вышли на связь с клонами. Те не ответили. Но еще через сутки из-за центральной звезды выполз... индийский фрегат!

О! Второй пилот и стрелок не могли поверить своему счастью! Они немедленно освободили Марицына и повинились. Они заверили его, что имитировали сдачу в плен, а на самом деле готовились расстрелять приблизившееся клонское судно ракетами в упор. Но если уж вместо клонов появились наши - значит, жизнь прекрасна!

Марицын сказал им, что так и так они заслуживают трибунала. В случае честной сдачи в плен - за мятеж на борту боевой единицы флота и за измену Родине. В случае вероломного открытия огня по клонам- за нарушение обычаев войны. Но принимая во внимание... ситуацию... стресс... и все такое... он предпочитает забыть "об этом эксцессе".

Вскоре индийский фрегат совершил Х-переход и оказался от "Грифа" совсем близко. На приберегавшемся специально для такого случая топливе истребитель проделал стыковочные маневры, и когда шлюз открылся... внутрь ворвалась конкордианская группа захвата!

После быстротечной перестрелки Марицын и оба его товарища были ранены и пленены.

Оказалось, что клоны не такие дураки. И, располагая несколькими трофейными кораблями Объединенных Наций, используют их в качестве троянских коней для ликвидации изолированных очагов сопротивления и таких вот заблудившихся единиц флота, как "Гриф" Марицына.

В чем мораль? В том, что наряду с кавторангом Щеголевым старлей Марицын слыл у нас в лагере чемпионом невезухи. И уж если кто-то клонов ненавидел так это он и двое других членов его экипажа.

Кстати, этих двоих - я знал их в лицо, но не более - я что-то не заметил ни на борту "Сухуми", ни на Большом Муроме. Впрочем, ну и что? Мало ли кого я не заметил! С тем же Щеголевым я первый раз после 20 февраля пересекся только на "Камчадале".

Когда наш ковчег вышел из Х-матрицы, мы все бросились в кают-компанию, где были самые большие иллюминаторы и хорошие мониторы. Мы сгорали от нетерпения. Где? Где мы? Это Восемьсот Первый парсек или что?

Да, мы вышли из Х-матрицы там, где и ожидалось: возле номерной планеты С-801-7. Эту глыбу голубого хрусталя ни с чем не спутаешь.

Совсем скоро увижу Кольку! Кожемякина! Готовцева! Всех наших!

И вдруг, отчетливо выделяясь на фоне всеобщего возбужденного гомона, у меня над ухом раздался напряженный голос:

–  Бесконечная пустота, заполненная крошечными шариками. Не могу понять...

–  Что?
– спросил я машинально и оглянулся.

У меня за плечом, пристально вглядываясь в иллюминатор, стоял Марицын.

–  Не могу понять...
– повторил он.
– Зачем? Каким должен быть Творец, чтобы находить смысл в подобном творении?

–  А что вас не устраивает?

(На "ты" мы с Марицыным никогда не переходили, он вообще терпеть не мог, когда ему тыкают.)

–  Тупое самодовольство всего этого.
– Старлей по-прежнему смотрел в иллюминатор, и следовало понимать, что его претензии адресованы всему Большому Космосу.
– Я заметил, что материя упряма. Но это не просто упрямство. Это нескончаемое самоупоение собственной косностью, своей приверженностью к так называемым законам природы.

Ну и выбрал он время для диспута! Что - с Кирдэром на Глаголе не начирикался?

–  Все это, - сказал я, - сотворил Ахура-Мазда в неизреченной благости своей. Если вам не нравится - значит, вы просто невнимательно читали "Ясну".

Любой нормальный человек, прошедший через лагерь нравственного просвещения, понял бы, что я хочу сказать: отцепись ты от меня со своей теологической космогонией!

Но Марицына, видать, крепко торкнуло еще тогда, когда он на своем "Грифе" пытался вручную попасть с полумиллиарда километров в Новосатурн - то есть в цель с угловыми размерами игольного ушка. Он думал о чем-то таком, что мне представлялось в высшей степени несущественным. А то, что казалось мне в ту минуту действительно важным - возвращение к родным пенатам военфлота, - он воспринимал лишь как очередное изменение своих координат в "бесконечной пустоте, заполненной крошечными шариками".

–  Ахура-Мазда?
– с сарказмом переспросил он.
– Ахура-Мазда? Такой мир и такую материю?

К моему великому облегчению, в наш разговор неожиданно вклинился каперанг Гладкий.

–  Лейтенант Пушкин! Прошу вас, вы мне нужны для безотлагательного дела... Извините нас, старлей.
– Это Марицыну.

Гладкий вывел меня из кают-компании и, убедившись, что рядом никого нет, вполголоса сказал:

–  Саша, никакого дела у меня к вам нет. Я просто хотел вас предупредить: ни в коем случае не поддерживайте подобных разговоров с Марицыным. И вообще я вам настоятельно рекомендую: поскорее выкиньте из головы весь зороастрийский мусор. Я понимаю, вы молоды, вам жаль потраченного в плену времени, вы невольно вынуждены оправдывать себя тем, что на месте знакомились с враждебной идеологией... Сделали все, чтобы узнать врага как можно лучше... И, вооружившись этим знанием, бить его крепче... Я сам иногда думаю так же, но поверьте: контрразведчики и пресс-офицеры могут не оценить вашего юмора, если вы даже вскользь помянете Ахура-Мазду или Амэша-Спэнта. Время сейчас не то. Вы меня поняли, Саша?

Я смутился, как мальчишка. Он прав! Тысячу раз прав!

–  Так точно, товарищ капитан первого ранга. Спасибо за добрый совет... Никтополион Васильевич, а можно вопрос? Неудобный?

–  Прошу.

–  С Марицыным что-то не так? Или мне кажется?

–  Ну как же! На долю Марицына, да будет вам известно, выпало очень невеселое приключение. Его "Гриф"...

–  Нет-нет, это я знаю. А в лагере, после 23 февраля, ничего такого не случилось? Когда меня уже не было?

–  Аааа... Ну да, вы же не в курсе... Очень неприятное дело. Вот о нем-то уж точно впредь говорить не надо... В общем, так: два человека из его экипажа, с которыми он попал в плен, они... добровольно отреклись от Родины. И остались на Глаголе.

–  Ничего себе! А причина?

–  Мне неизвестна. С ними говорил адмирал Тылтынь. Как вы понимаете, он передо мной не отчитывался.

–  Да, дела-а-а... Но почему?! Учитывая их историю, они должны ненавидеть клонов по-настоящему! А тут такое!

–  Не берусь судить, Саша.

–  Ну да, а Марицын, конечно, воспринял их измену как личную недоработку... Ведь еще тогда, когда они дрейфовали на "Грифе", они уже один раз его предали? Черт, да я бы на его месте мечтал только об одном: вернуться туда, на борт "Грифа", и пристрелить обоих мерзавцев!

–  Это война, Саша, а не роман о войне. Боюсь, Марицын вовсе не пристрелить их мечтает... И вообще думает не столько о предателях, сколько о различных... хм... материях. Ладно, не будем. Запомните: все, что я вам сказал, не предназначено для обсуждений. А наоборот, для того, чтобы вы усвоили, какие темы обсуждать ни в коем случае не следует.

–  Я усвоил, Никтополион Васильевич...

"Внимание! Стыковка через десять минут! Всем, кроме рабочей вахты, разойтись по каютам и пассажирским салонам!"