Чтение онлайн

Я ожидал, что термошторки так и не поднимутся, а к таинственному месту назначения нас доставят в полностью закрытом транспорте - как поступали клоны на Глаголе.

Насчет шторок я не ошибся. А вот мониторы - включились! И выдали картинку: носовой сектор обзора "Андромеды".

Белое, полностью сливающееся со снегом маскировочное покрытие полосы. По обе стороны - густой хвойный лес. А впереди, прямо по курсу - скала! Причем отнюдь не одинокая скала, а лишь ближайший к нам фрагмент внушительного горного массива!

Скала приближалась с угрожающей скоростью, которая не оставляла сомнений: да, мы в нее врежемся. У флуггера не оставалось запаса по пробегу. Мы не могли ни полностью погасить посадочную скорость, ни дать, как говорится, "тягу двести" и, взлетев, попытаться перемахнуть через громадину.

В салоне стало совсем тихо. Нам хватало дисциплинированности, чтобы не впасть в цивильную панику, но уже недоставало куражу, чтобы в полный голос отпустить бравую плоскую остроту. Хотя, я думаю, все понимали, что ситуация вполне штатная, что сейчас она как-то да разрешится... В противном случае экипаж уже давно спасал бы наши жизни любыми средствами. Спрятав посадочные тележки, "Андромеда" тормозила бы корпусом, крутилась юзом, а мы летали по салону, ломали руки, расшибали носы, а потом... потом все равно военморг, пожалуй.

Страшно это, очень страшно: гигантский пассажирский флуггер, последние метры посадочной полосы, а на всех мониторах прямо вам в физиономию летит громадная каменюка.

Разошлись вверх и вниз камуфляжные панели "скалы".

Это были первые ворота.

Вторые ворота, расположенные в глубине туннеля, были набраны из множества вертикальных клиновидных секторов, которые распахнулись точь-в-точь как акульи челюсти.

Ну что же это за акула - с одним рядом зубов? Правильно.

Еще одни такие же ворота... и еще...

За ними, залитая ярким сиянием естественных солнечных лучей, доставленных в недра горы волоконными световодами, открылась флуггерная стоянка. Немаленькая даже по меркам наземных космодромов. Если же учесть, что мы находились в пещере внутри горного массива...

–  Наш флуггер совершил посадку на Центральном космодроме. Добро пожаловать в город-герой Красноярск-26, столицу нашей Родины.

У края космодрома, ни от кого не таясь, желтела мрамором станция метро. Поезд уже ждал нас.

Когда мы сели в вагоны, Нехрущ продолжил:

–  История Красноярска-26 началась еще в докосмическую эру, вскоре после победы над германским фашизмом. Страна нуждалась в совершенно неуязвимом, автономном производстве оружейного плутония. Гигантский горно-химический комбинат решили полностью спрятать в штольнях и залах, вырубленных в одном из кряжей Саянского хребта. Несколькими годами позже сюда же перенесли часть мощностей космического производства. Во время Первой Холодной войны здесь, в Краноярске-26, были решены десятки сложнейших задач, обеспечивших России превосходство над Североатлантическим блоком в ряде ключевых, стратегических технологий. Тогда же Красноярск-26 получил неофициальное название Техноград. Второе рождение Красноярск-26 пережил в 40-х годах двадцать первого века, когда правительство после решения самых насущных политических проблем приняло "План 44-77", часто именуемый по лозунгу тех лет "Россия может!". Все вы знаете, что выполнение этой программы преобразило не только Россию, но и весь мир...

Такое - да не знать... Этому и клонов в школе учат, а уж нас! "Россия может!" - это азы мировой истории. Вы скорее найдете человека, который бы не слышал, что такое Сталинградская битва или кто такой Зиновий Колобанов!

Программа "Россия может!" привела к полному переводу страны на недорогие компьютеры и программное обеспечение отечественного производства. Затем настал черед и всего прочего электронного мусора, затем - автомобилей и престижных стройматериалов. Всякие там "мерседесы" от восточноазиатских бракоделов вылетели с российского рынка, чтобы вернуться на него лишь век спустя в совершенно новом качестве продуктов нашего государственного капитала, изготовленных зарубежными вассальными предприятиями. В строй вступили двенадцать новейших авианосцев и шесть линкоров - все атомные. Была развернута мощная военно-космическая группировка: несколько дивизий орбитальных перехватчиков для прикрытия страны от ракетного удара любой мощности.

В 2079 году последняя двадцатидолларовая бумажка, принесенная в Госбанк России несчастливым наследником какого-то полубезумного Плюшкина, была приобретена за один рубль двадцать три копейки. Зеленую двадцатку сдали в Исторический музей - где ее могут по сей день видеть все желающие...

Кстати, неужели бесценный экспонат сгинул вместе с Красной площадью? Вот черт!

Или все-таки хватило ума эвакуировать не только людей, но и музеи, и картинные галереи? Должно было хватить!

–  ...Но мало кому было известно тогда, а уж тем более сейчас, что все ключевые технологии, реализованные "Планом 44-77", разработаны в Краноярске-26. Потаенный город к тому времени был реконструирован, расширен и вмещал более сорока конструкторских бюро - каждое со своими лабораториями и экспериментальными цехами. В частности, проблема номер один тех лет создание энергетической установки термоядерного синтеза - была решена именно в Красноярске-26. За этот прорыв, обеспечивший нашей державе победу во Второй Холодной войне, Техноград получил высокое звание города-героя. С тех пор Красноярск-26 рос и ширился, со временем превратившись не только в ведущий научно-технологический, но и запасной административный центр России. Вы знаете, что на протяжении Звездной эры несколько раз возникали ситуации, когда война с внешним, космическим, врагом казалась неизбежной. В угрожаемые периоды сюда переводились органы высшего военного и политического управления страны. Находятся они здесь и сегодня. И все же не это обстоятельство делает Техноград сердцем нашей цивилизации. И не поэтому Ставка сочла необходимым накануне решающих сражений снять с фронта и собрать здесь сотни офицеров...

Поезд остановился.

Вот это станция! Черный мрамор... Малахит... Гигантские зеркала из горного хрусталя... Фонтан посреди перрона...

И - караулы кремлевских кадетов в парадной форме.

Легкий ветерок, ароматный воздух...

Повсюду - свет. Невозможно поверить, что над нами сотни, а может быть, тысячи метров горной породы. Кажется, что, если поднять глаза, увидишь над собой голубое небо и солнце.

Я поднял глаза. И увидел над собой голубое небо и солнце.

Как? Возможно ли это?

Значит - возможно.

–  С вами хочет поговорить Председатель Совета Обороны товарищ Растов.

Так и сказал: "хочет поговорить"!

Совет Обороны - это высший орган государственного управления, который был создан решением Совета Директоров сразу же после начала войны. Его наделили чрезвычайными полномочиями и поместили на высшее место в государственной иерархии. Совет Обороны, таким образом, подмял под себя и директоров, и все министерства, и, насколько я мог судить, Генштаб вместе с СВГК, Ставкой Верховного Главнокомандования.

Ну а что значила должность Председателя Совета Обороны - объяснять, надеюсь, не надо.

Факт, не делающий мне чести: я как-то не очень внятно представлял себе, кто же этот Председатель и откуда он взялся. Даже фамилию толком не смог запомнить. Несколько наших газет, попавшихся мне в руки на Большом Муроме, публиковали официальные заявления Совета Обороны, но личных обращений Председателя к народу, которые было бы уместно сопроводить его фотографией, мне не попадалось.

Однако мое невежество не помешало мне проникнуться важностью момента. Если уж с нами, простыми исполнителями простых приказов, "хочет поговорить" сам Председатель, то... то дела наши из рук вон плохи!

И вот - зал, выдержанный в строгом державном стиле. Небольшая трибуна с государственным гербом России.

Первые и последние ряды кресел нас вежливо попросили не занимать. Там разместилась охрана из офицеров в парадной форме ГАБ.

Табельное и наградное огнестрельное оружие - у кого оно имелось забрали при входе. Скорее по традиции: ни за что не поверю, что трибуна не была отгорожена от зала комплексом надежных спецсредств.

Я даже какое-то время подозревал, что перед нами на самом деле пустая ниша, а все ее содержимое - затейливая оптическая фикция. Впрочем, как оказалось впоследствии, насчет этого я погорячился.