Чтение онлайн

–  С каких это пор мы на "ты"?

–  С этой минуты.

–  Договорились. Ну так объясняй: что мы делаем?

–  Объясняю, - вздохнул Нарзоев, убирая тягу.
– Я затормозил. Скорость наша упала до суборбитальной... Сейчас мы снова разворачиваемся носом по вектору движения... И начинаем снижаться, ускоряясь на восемь метров в секунду каждую секунду. То есть на величину местного g. Говоря по-русски, мы падаем на Вешнюю. Но не отвесно, а полого...

–  Ага, так мы все-таки садимся обратно?

–  Нет. Ты видела, как плоский камешек рикошетирует от поверхности воды?

–  Конечно!

–  Ну так вот: мы сейчас станем таким камешком. Войдем на время в верхние слои атмосферы и, срикошетив от нее, снова выскочим в открытый космос. Классика!

–  А зачем эта классика нужна?

–  Чтобы жить. Я хочу "поднырнуть" под вражеские флуггеры. Одновременно мы приблизимся к району ожидания улья. Если только он еще ждет...

–  Так мы летим флуггерам навстречу?!
– ахнула Таня.

–  Других вариантов нет... Да ты не переживай так!

–  Но они же... Они же будут в нас стрелять!

–  Очень может быть. Но попасть в нас на встречно-скрещенных курсах им будет не так-то легко. Плюс ко всему нас немножечко "смажет" естественная плазма... Ты "Фрегат "Меркурий" смотрела?

–  Н-нет...

–  Да его все смотрели! Вспомни, там еще Таманский в главной роли! Навигатора играет, с бородкой, ну?

–  А! Премьера на прошлый Новый год?

–  Да.

–  Видела.

–  Ну вот, они на своем фрегате тот же самый трюк делают... Кстати, не знаю, все мои друзья плевались: "какое говнище! так не бывает!" А как по мне - ничего. Есть там пара глупостей, но так, в общем, все похоже на правду. Хорошие у них консультанты были, вот что я тебе скажу.

–  Ты меня лучше не пугай. Я фильма толком уже не помню... Но как у них щеки к ушам сползали от перегрузок - такое не забудешь.

–  Ну, это-то как раз говнище, - хмыкнул пилот.

Планетолет вошел в верхние, крайне разреженные слои атмосферы. Но скорость у него была такая, что хватило и этого. Аппарат затрясся, будто пахал брюхом булыжную мостовую.

Вокруг носового обтекателя распустилась хризантема синего плазменного пламени.

Перегрузка росла.

Каждая клеточка, каждый грамм воды в организме стали тяжелее в полтора раза...

В два...

Два с половиной...

Три...

Три с половиной...

Откуда-то из недр планетолета доносились резкие ритмичные щелчки.

При достаточном воображении их можно было принять за первый признак необратимого гофрирования обшивки. Затем: растрескивание, свищевание, потеря герметичности. И заключительные аккорды: струи плазмы на гиперзвуке врываются внутрь "Счастливого"... дочиста вылизывают отсеки... за доли секунды кремируют пассажиров... и на прощание рвут планетолет в клочья.

К счастью, в этой области воображение у Тани было очень бедным. Щелчкам она значения не придала и ужасы динамического разрушения аппарата для себя не живописала. Чего не скажешь о Нарзоеве, который, как говорится, передумал тысячу думушек. Конечно, гофрирование обшивки здесь совершенно ни при чем, но...

Но что же там щелкает?

Вот дрянь! Что?

Четыре...

Четыре с половиной...

Пять, шесть, шесть с половиной, семь...

Восемь...

Восемь с половиной...

Восемь и семь...

Около 8,8 g индикатор перегрузки успокоился, поигрывая цифрами уже в сотых долях: 8,81... 8,85... 8,83... 8,81...

Их жесткий маневр не шел ни в какое сравнение с перегрузками при обычном, штатном заходе на посадку.

Таня хотела сказать: "Ух ты".

Или закричать: "Хватит!"

А может быть, просто ахнуть: "Господи..."

Но обнаружила, что не может говорить. Механически. Даже, наверное, предсмертный хрип не смог бы сейчас прорваться через спазмированные челюсти. Единственным членом во всем теле, который худо-бедно повиновался, оказался лучезапястный сустав правой руки и его пять подданных-пальцев.

Таня напряглась и поскребла по подлокотнику кресла. Из принципа. После чего правая кисть тоже окончательно отказала в повиновении.

Был, однако, в этой пытке один положительный момент: Таня и думать забыла о страшных черных флуггерах, чьи лазерные пушки могли расправиться с их скорлупкой в один-два залпа. Какие уж тут флуггеры, если "Счастливый" рискует просто не дожить до встречи с ними!

И вот, когда уже казалось, что они навеки останутся в этом трясущемся, пощелкивающем, налитом свинцом аду, стало еще хуже.

В естественное падение-планирование, которое должно было вскоре завершиться аэродинамическим выталкиванием планетолета из атмосферы, вмешалась мощь двигателей.

"Счастливый" резко задрал нос - при этом лепестки синей хризантемы удлинились и пощекотали стеклопакеты кабины.

Таня почувствовала, что вот-вот отключится. Лишь то обстоятельство, что ее сопротивляемость перегрузкам была повышена сеноксом - как у настоящего пилота, - удержало ее в сознании.

К счастью, уже через минуту на борту "Счастливого" установился нормальный вес. Установилась бы и блаженная невесомость, если б только Нарзоев выключил маршевые двигатели. Но он не спешил с этим, забираясь все выше.

Подозрительное пощелкивание прекратилось.

Нарзоев шумно, с видимым облегчением, вздохнул.

–  Куда теперь?
– спросила Таня. Можно сказать, бодро спросила, учитывая пережитое.

–  К "Блэк Вельвету".

–  Он далеко?

–  Теперь близко. Согласно данным, переданным с флуггеров, улей сошел с геостационара на низкую орбиту, чтобы облегчить эвакуацию таких планетолетов, как наш. А нырок через атмосферу я провел так, чтобы "Счастливый" оказался как можно ближе к расчетной точке.

–  Что значит к расчетной? Разве вы не знаете точно, где находится улей?!
– Таня забеспокоилась.

–  О господи, нет, конечно! Откуда? Я принял по радио только начальные координаты улья и параметры орбиты. Исходя из этого, можно вычислить, где улей окажется в такой-то момент времени. Но если он поменяет орбиту, а связь не восстановится... О, гляди, да это же он!

Таня принялась таращиться в открытый космос, надеясь увидеть две гигантские серебристые бочки, нанизанные на тонкую ось, - приблизительно так выглядел паром-улей с близкого расстояния.