Чтение онлайн

— Трогал. Меня, — вытягивает руку и смотри на нее с ненавистью. — Слизняк. Большой старый слизняк. Но я записала. Все записала.

С силой вжимает кисть в твердую ткань джинс. Трет с остервенением, словно пытается содрать кожу.

А если после старого козла она снова впадет в депрессию?

Беспокойство холодными пальцами сжимает горло.

— Ты умница, — глажу растрепанные локоны, — Любимая, иди сюда.

Послушно цепляется за шею, когда поднимаю ее на руки. Прижимается трясущимся телом и, кажется, плачет. Беззвучно, без слез. Желание поскорее забрать ее домой и спрятать от всего мира навязчиво скользит по подкорке мозга.

Сегодня я согласен со зверем. Дурь дурью, но Лене просто не безопасно оставаться одной.

Лена содрогается, судорожно сглатывает, и так снова и снова, пока льющаяся на нее в душе вода не смывает кровь с ее лица.

— В толстовке телефон, — кивает на валяющуюся у ванны горку вещей и хватает мочалку. — Я записала наш с ним разговор. Вряд ли там есть что-то полезное для обвинения, но вдруг ты что-то услышишь.

Решительно отбирает душевую лейку и, не глядя на меня, задергивает шторку.

— Только руку обработай сначала. Аптечка на кухне.

Глава 17. Лена

— «Ты, я и Женя». О чем он? — Олег тормозит запись и смотрит выжидающе.

Воздух из разбитого окна, не встречая сопротивления скользит по свеже вымытому полу. Не знаю, как Олегу это удалось, но к моменту моего возвращения из душа, на кухне царит чистота и повсюду витает успокаивающий аромат свежести, перебиваемый лишь приятными вкраплениями обожаемой женой сосны.

Будто пол часа назад меня не лапал ублюдок, изуродовавший жизнь Жене.

Задумчиво соблю ногтем сияющую столешницу. Олег словно стремился вытравить химикатами сам корень воспоминания о произошедшем.

Точно так же, как я мочалкой выскабливала скользкие ледяные прикосновения к коже.

Взгляд невольно скользит по широким плечам, обтянутым синей футболкой. Тонкая ткань ни капли не скрывает выступающие твердые мускулы, от вида которых внизу живота разгорается пожар. Так и хочется прикоснуться к напряженной спине, провести ладонями по каменному телу.

Почувствовать, как жадно сгребают в охапку сильные руки. Его рваное горячее дыхание, не терпящие сопротивления прикосновения, мощные, прошибающие до кончиков волос электрическими разрядами толчки внутри себя.

Представляю, как твердые шершавые ладони скользят по животу, сжимают грудь. Останавливаются на шее. Перекрывают дыхание до беззвучного визга восторга. А я податливым зверьком млею и благодарно скольжу языком по разрезанной ладони.

«Ты моя».

Жаркий спазм тягучей карамелью обвивает нутро, вышибает кислород из легких. Не иначе, как недавнее представление вскружило голову.

Исходящая в тот момент от Олега аура древнего воина моментально превратила меня в пищащую от возбуждения дуру. Как, блядь, в кино про викингов. Здоровый, в крови, с первобытным пробивающимся через парфюм запахом пота и чего-то животного, необъяснимо. Того, что заставляет кричать «он только мой!», бежать разжигать очаг, рожать детей конвейером, падать на колени, распахнув рот в ожидании члена и биться в оргазме только от того, как он смотрит.

Естественно, меня покорежило. Оглушило и приклеило к полу. Как после НЕГО меня мог касаться какой-то слизняк?

Плотоядный взгляд прилипает к бугрящейся ширинке и в трусах моментально становится мокро.

«Трахни меня прямо сейчас!» — верещит восторженная дура в голове, готовая отдаться в любой позе, склоняясь перед властью своего господина.

«Нам нужен принц на белом коне», — обиженно дует губы маленькая девочка.

«Вы — пленницы стереотипов. Мы хотим строить равноправные отношения со своим партнером», — отсекает их феминистка в воображаемом брючном костюме. Строго смотрит поверх очков в тонкой оправе.

«Идите. Дружно. На хуй», — заключаю, пытаясь собрать слюну с пола.

— Лена?

С трудом перевожу взор выше. Он, как приклеенный на самый мощный клей, не поддается с первого раза. Чувствую, что к щекам прилил жар и прекрасно понимаю, что Олегу все видно.

Подтверждение догадкам замечаю через секунду, когда встречаюсь с веселящимися чертятами в изумрудном взгляде. Они беснуются и рассыпают искры цвета свежего салата по почти скрывшимся за черными кляксами зрачков радужкам.

— Секунда — и я тебя трахну прямо на полу, — проговаривает совершенно спокойно.

А у самого оранжевые блики пламени сияют в глазах.

— Сейчас, — невозмутимо пожимаю плечами и откидываю за спину влажные волосы. — Я тебе кое-что покажу.

В единственной жилой комнате в квартире все так же, как было час назад. Убранство скромное: покосившийся шкаф, скрипящий под тяжестью собственного веса, массивный стол, заваленный бумагами принтер и тумбочка, пристроенная в ногах. С потухшим экраном на кровати дожидается хозяйку ноутбук. Покрывало откинуто в сторону, а мягкий свет из старого бра разливается по примятому одеялу.

Все вроде так же. Но что-то неуловимо изменилось.

Пропало ощущение открытия и безопасности.

Я знаю, куда приведет меня сегодняшний день. В груди внезапно болезненно щемит, а возбуждение испаряется под навалившейся тяжестью осознания неизбежного.

Олег заберет меня. Спрячет за семью замками, запретит высовывать нос, и как разъяренный дракон, будет отгонять каждого, кто посмеет пересечь границу.

Потому что мой викинг не умеет по другому. Потому что статус его женщины лишает голоса добрую часть трещащих дам в моей голове.

На автомате вытаскиваю из ящика небольшой плотный конверт. Прошлый раз, когда гостила у мамы, пересматривала фотографии и нашла интересные снимки. Отложила несколько, где мы с Женей совсем маленькие. Хотела сделать копии и передать другу, потому что знала, что его отец уничтожил все кадры с Лилией.

Не успела.

Когда я возвращаюсь, Олег смотрит недоуменно. В изумрудных радужках вопрос, но он молча забирает конверт из рук. Вытаскивает фото и замирает, разглядывая кадры девяностых годов. Переворачивает, и трясет головой, будто пытается сморгнуть галлюцинацию. Часто моргает при виде дат на обороте и напряженно хмурится.