Чтение онлайн

Который хочется проинспектировать самым тщательным образом.

— Мама туда поехала, — причмокивает, массируя мой затылок. — Принцесса, помолчи.

— Шершнев…

— Пожалуйста.

— Олег…

— Лен, не заткнешься — найду чем занять твой рот.

И прижимается недвусмысленно дергающимся членом.

— Ты обещал не приставать, — возмущенно пищу.

А сама трусь о внушительный орган. Вернее, это не я, а какая-то прожженная блядь в глубине души каждой женщины. Иначе объяснить откровенные амплитуды бедрами, которые я выписываю, словно от немедленного соития зависит вопрос популяции человечества, невозможно.

— Не, не, не, — фыркает Олег.

Затем подхватывает меня под бедра. Но вместо того, чтобы немедленно насадить на себя, отодвигает в сторону.

Одновременное чувство благодарности и недоумения образуют грозовые тучи с порывами северо южного ветра. Как это? В душе не ебу, дорогие.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать.

— Сейчас мы займемся сексом, а потом ты заявишь, что я тебя здесь чуть ли не насиловал, — хмыкает, удерживая мою задницу на расстоянии, а мой мозг в разжиженном ахуе. — Договор есть договор, Лен. Обещал не трогать? Не трогаю.

— Как-то слишком активно меня лапаешь для «не трогаю», — шиплю недовольно надувшись.

— А это я бессознательно, — фыркает, опаляя дыхание пульсирующу на виске венку. — Во сне. Не считается.

— Ах, во сне? Ну ладно-о-о, — хитро тяну и пробегаю пальциками по напряженным кубикам пресса.

«У нас новая жизнь!» — истерично верещит взбесившаяся феминистка. Кусает дужку очков, а затем бросает их на под и гневно топчет высокими шпильками.

«Мы просто играем», — дует губы маленькая девочка и азартно подмигивает.

«Эх, какой мужик», — мечтательно вздыхает старомодная домохозяйка, поправляя аккуратно уложенные белые локоны.

— Женщина, успокойтесь, я женат, — хохочет Олег, перехватывая мою ладонь. — А жена у меня, ух. Ревнивая, что пиздец.

— Блядь, Олег!

— Не блядь, а честная давалка. Все по любви и в рамках согласованного графика супружеского долга, — гогочет и тянет к себе.

— Забронируйте мне окошко на час, — шепчу, впиваясь коготками в напряженные мышцы.

— Ну чего только не сделаешь ради любимой женщины, — обдает мятным дыханием предвкушающие поцелуй губы. — Только за час, боюсь, не управимся.

— Шершнев, заткнись.

— Как прикажет моя принцесса.

Глава 24. Олег

Сон, как рукой сняло. Той самой, что настойчиво обхватывает мой член, пока я под злорадное хихиканье змея с головой погружаюсь в кисло-сладкий омут Лениного рта.

Изучил его до миллиметра еще в прошлом столетии. Дайте мне контурную карту, и я с легкостью воспроизведу рельеф ее неба с расположением вкусовых сосочков на влажном горячем языке. Каждую микроскопическую щелочку между зубами, трещину на идеально мягких губах.

Мой неконтролируемый рык тонет в переливистом смехе, когда горячая ладонь слегка сжимает напряженный ствол и игриво проводит вверх-вниз.

— Сучка, — хриплю, прикусывая краешек растянутого в улыбке рта. — Ну держись.

Подхватываю хохочущую Лену одной рукой за талию, а затем резко сажусь. Она взвизгивает и инстинктивно обхватывает руками шею. Жмется к груди, от чего внутри довольно урчит зверь. Ее близость, тонкость и хрупкость доводят до исступления весь парт совет в моей голове.

Темные локоны спутанной паутиной лезут в лицо, острые пики сосков опаляют тяжело вздымающуюся грудь. Откидываю за спину шелковистые волосы, обнажая лебединую шею. Застываю, загипнотизированный голубоватым свечением пульсирующей венки. Она, как маяк в непроглядной тьме, сияет и манит заплутавший корабль имени меня.

Провожу языком по выпирающим ключицам, царапаю зубами каждый сантиметр доступной мне аристократической бледности. Лена, точно фарфоровая кукла, созданная гениальным мастером, в которую вдохнули жизнь. Она извивается в моих руках, царапает коготками затылок, плечи, а я не могу от нее оторваться.

Несравненная. Фантастическая. Совершенная.

— Черт, — сладко всхлипывает моя принцесса, когда я с напором провожу по шелковистым влажным складочкам. — Полный дом народа.

— Дом триста квадратов, если не больше, — шепчу замешкавшейся Лене. — А у нас целых две подушки.

Воспользовавшись паузой, опрокидываю Лену на спину и нависаю над ней. С тягучим, словна сладкая нуга, удовольствим, наблюдаю, как она сама тянется ко мне. Кладет потрескивающей от напряжения ладонь мне на грудь, гладит. Изучает каждую попадающуюся на ее пути мышцу, а в лазурных радужках поблескиваю любимые серебристые искры.

«Снова по накатанной тропинке», — с сожалением давит голос разума. Теребит за холку настороженного поднявшего уши зверя и добавляет с неприятно отдающим в пах вздохом: «А после будешь сидеть один дома, травиться вискарем?»

— Олег? — недоуменно хмурится Лена.

«Пойдет домой, как миленькая!» — рявкает, звякнув тяжелой цепью зверь.

Хватаю удивленно распахнувшую рот Лену за шею. Сжимаю пальцами и жестко впиваюсь в истерзанные губы. Кусаю, собираю каждый стон на грани удовольствия и боли, упиваясь безграничной властью над ее телом. Ее прерывистое дыхание вибрирует у меня на языке, разрядами тока пронзает прижатый к сочащейся влагой промежности.

— Сама, — шиплю царапая зубами идеальную линию челюсти. — Давай, девочка.

На этот раз она не спорит. Ерзает бедрами и с мелодичным всхлипом насаживается, выбивая из головы все мысли. Член в тесном плену ее лона деревенеет, а цепь и без того едва держащегося зверя скрипит по швам.

Сжимаю мягкие бедра до вскрика врываюсь сразу на всю длину.

«Если по кочкам приятно скакать, то и нечего трассу менять», — победоносно шипит змей.

Очень приятно. Еще как. Особенно, когда вижу раскрасневшиеся обычно бледные щеки, стекающие по вискам бисеринки пота, похожие на капли росы, и застывшие на ресницах льдинки подступающих слез.

Вгрызаюсь в горошинки сосков, обвожу языком каждую вершинку и вновь возвращаюсь к губам. В паху пожар масштабов вселенской катастрофы.

А в груди отчаянно ноет. Настойчиво так, словно сломанные кости на погоду. Тянет, истекает кровью и жалобно скулит, заставляя вглядываться в расплывшиеся от удовольствия любимые черты.

— Скажи, — требовательно сжимаю подбородок и заставляя смотреть мне в глаза.

— Люблю тебя, — послушно всхлипывает и запрокидывает голову. — Оле-е-ег.

«Доволен?» — оглядывается зверь на приунывшего хозяина.