Чтение онлайн

Решительным шагом она вышла из ординаторской, сжимая в руке телефон, словно это придавало ей дополнительную защиту. В коридоре было тихо. Кто-то из коллег окликнул её, но она лишь кивнула в ответ, не замедляя шаг. Выйдя на улицу, Настя ощутила сырость — мелкий дождь, срывающийся с серого неба, впитывался в асфальт, оставляя на нём тёмные пятна. Воздух был насыщен запахом мокрой листвы и поздней осени.

Она пересекла двор больницы и вошла в кафе "Надежда". Скромное место с простыми деревянными столиками, зелёными растениями в горшках на подоконниках и лёгким запахом свежей выпечки. Здесь всегда было тихо. Изредка посетители больницы, чаще медики приходили сюда, чтобы на несколько минут забыться, выпить кофе и отдохнуть от больничных стен.

Глеб уже сидел за дальним столиком у окна. Он выглядел собранным и спокойным, но в пальцах, легко постукивающих по краю чашки, угадывалось напряжение. Перед ним стояла чашка кофе — чёрного, как ночь, и большая чашка какао с пенкой и тёмным ободком по краю.

Настя невольно улыбнулась про себя. Какао — дань их прошлому. Она тогда не любила кофе. Вернее, не понимала его горечь, считая это издевательством над вкусовыми рецепторами. Зато сладкое какао с зефирками было её слабостью. Глеб смеялся над этим, называя её ребёнком, но в его квартире всегда стояла пачка "Несквика" — специально для неё. Он бурчал, что это не настоящий напиток, а "детская смесь для мечтателей", но готовил ей какао всякий раз, когда она приходила к нему в гости.

Как удивительно, что человек может найти прелесть в том, что когда-то вызывало в нём отторжение. Теперь Настя пила кофе ежедневно — иногда с утра, чтобы прийти в себя после ночного дежурства, иногда между операциями, чтобы хоть на мгновение почувствовать вкус бодрящей горечи, будто этот крепкий напиток мог вернуть ей ясность мыслей.

Она по-прежнему считала его горьким. Вкус кофе резал рецепторы, но теперь в этой горечи было что-то особенное. Осознанность. Тёплая тяжесть кружки в руках придавала чувство устойчивости, и этот ритуал стал привычным якорем в её рваном рабочем графике.

Глеб заметил её, поднял голову и встретил её взгляд. Уголки его губ дрогнули, превращая серьёзное выражение в лёгкую, почти насмешливую улыбку — ту самую, что всегда сбивала её с толку.

— Ну что? — сказал он негромко, когда она опустилась на стул напротив. Его голос звучал спокойно, но в глубине сквозила тяжесть. — Как там папа?

Настя сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она привычно приняла официальный тон, тот самый, который использовала с пациентами и их родственниками.

— Состояние стабильно тяжёлое, но… медленно улучшается. — Она сделала короткую паузу, её взгляд скользнул в сторону, прежде чем продолжить. — Он едва выжил. Серьёзная черепно-мозговая травма, множественные гематомы… первые дни состояние было крайне тяжёлым, на грани.

Глеб сжал чашку чуть сильнее, не проронив ни слова. Настя почувствовала, как напряжение от него волнами расходится по воздуху, заполняя всё вокруг.

— Ему сделали несколько операций, чтобы снять отёк мозга и стабилизировать состояние. Но самое опасное позади. Сейчас идёт медленное восстановление, — продолжила она. — Он пока в сознание не приходит, что неудивительно. Организм экономит ресурсы.

— Значит, он без сознания всё это время? — уточнил Глеб, его голос стал ниже, почти шёпотом.

— Не совсем, — объяснила Настя. — Он иногда открывает глаза, но реакции почти нет. Это больше рефлексы. Сейчас важнее всего, чтобы не начались осложнения. Мы внимательно следим за дыханием, давлением. Лёгкие чистые, показатели относительно стабильные. Это уже хорошо.

— Насколько стабильные? — спросил Глеб, его взгляд стал жёстче, требовательнее.

— Для его состояния — это лучшая динамика, на которую можно рассчитывать. Но… — Настя осеклась, подбирая слова. — Реабилитация будет долгой и сложной. Возможно, понадобятся месяцы, прежде чем он вернётся к себе прежнему.

— Или он может и не вернуться, — догадался Глеб.

Настя молча кивнула.

— Пока рано делать прогнозы, — добавила она мягко. — Мы делаем всё, что можем.

Глеб слушал внимательно. Его взгляд не отрывался от её лица, и это по-прежнему сбивало её с толку. Он кивал время от времени, задумчиво сжимая чашку ладонями, словно пытался согреться, хотя в кафе не было холодно. В его глазах читалась сосредоточенность и что-то ещё — стремление ухватить каждую деталь, не упустить ни единого слова.

Кафе выглядело таким же безликим и стерильным, как и сама больница. Белые стены с редкими картинами, тусклый свет, вытертые столы, слегка шатающиеся на неровном полу. Даже кофе, казалось, пах больницей — горький, чуть тёплый, как недосказанные слова, повисшие в воздухе между ними.

Настя продолжала говорить, стараясь держать привычную профессиональную дистанцию, но её голос понемногу смягчался. Она уже не смотрела на него так отстранённо, как в начале. Теперь в её словах всё чаще звучали нотки заботы и тревоги.

— За последние дни в палату дважды приходили какие-то подозрительные люди, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Они вели себя странно. Сперва представились племянниками из Москвы. Потом, просто хорошими знакомыми.

Глеб чуть приподнял бровь, подался вперёд.

— И что ты сделала?

— Выгнала их, — прямо ответила она, нахмурившись. — Сказала, что такие визиты запрещены. Они даже не стали спорить, просто развернулись и ушли. Но… — Настя сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — Я боюсь, что они могут вернуться.

— Как они выглядели? — Глеб подался вперёд, не отрывая от неё взгляда.

Настя замялась на мгновение, восстанавливая в памяти каждую деталь.

— Один был высокий, лет сорока, с коротко стриженными волосами и светлыми глазами. На нём был тёмный плащ, причём дорогой. Он говорил уверенно, даже слишком. Второй моложе, лет двадцати пяти, невысокий, с тёмными волосами и хмурым взглядом. Он почти не открывал рот, просто наблюдал, но я всё время чувствовала, что он следит за каждым моим движением.

Глеб склонил голову набок, внимательно слушая, его пальцы продолжали медленно поглаживать край чашки.

— И они просто ушли, когда ты сказала, что визиты под запретом?

— Да, — Настя скрестила руки на груди, её голос чуть дрогнул. — Они не стали ничего выяснять и доказывать. Но прежде, чем уйти, один из них сказал что-то вроде: "Мы тут свои". И вот это… это прозвучало почти как угроза.

Глеб прищурился, его пальцы перестали двигаться.

— Сказала об этом кому-нибудь?