Чтение онлайн

Он сделал короткую паузу, словно обдумывая каждое слово.

— Если обнаружите что-то необычное, сообщайте сразу. Меня не интересуют полумеры.

— Разумеется, — голос на том конце оставался ровным, спокойным. — Мы привыкли доводить дела до конца.

Глеб чуть усмехнулся. Он знал, что этим людям можно доверять. По крайней мере, до тех пор, пока их интересы совпадают с его собственными.

— Тогда начнём, — сказал он, заканчивая разговор. — Жду ваших новостей.

Он отключил телефон и на мгновение задумался, глядя в окно. Внизу город всё ещё жил своей размеренной, привычной жизнью. Фары машин отражались в мокром асфальте, проблескивая в такт его мыслям. Всё складывалось слишком медленно. Ему всегда не хватало терпения в подобных ситуациях. Он привык к скорости, к быстрым решениям.

Но это было что-то другое. Не его привычные схемы, не стартапы и финансовые игры. Здесь всё было куда грязнее. И это только раззадоривало его.

— Хорошо, — пробормотал он себе под нос, едва заметно усмехнувшись. — Посмотрим, кто играет лучше.

Он знал, что следующий раунд будет сложным. Но Глеб всегда любил сложные игры.

Прошло около двух суток. Глеб сидел в своём номере в небольшом питерском отеле, который выбрал скорее по необходимости, чем по вкусу. Номер был простым, без излишеств: светло-зелёные стены, местами потрескавшаяся краска, старый шкаф с расшатавшимися дверцами и стандартная кровать с жёстким матрасом. На подоконнике стоял чайник и одинокая чашка. Шторы едва прикрывали окно, из которого открывался вид на серый двор-колодец.

Свет в номере был приглушённым, с едва уловимой серостью, типичной для питерских дней, но Глеб не обращал внимания на обстановку. Главное — чтобы был интернет и зарядка для ноутбука. Всё остальное — детали. Работа продолжалась, несмотря на перемещение через океан.

Он не мог позволить себе выпасть из процесса. Корректировал письма, согласовывал планы, вёл деловые переписки с партнёрами. Один из них, старый знакомый отца, предложил интересное направление для одного из его проектов здесь, в Петербурге. Это требовало времени, но первые завязки уже начали прорастать в нечто более существенное.

Тем не менее, его мысли снова и снова возвращались к больнице. Настя регулярно звонила, сообщая о состоянии Виктора Васильевича. Она держала его в курсе малейших изменений. Отец оставался слабым, но появилась динамика к улучшению.

"Она совершенно на своём месте", — подумал Глеб. Настя была для него надёжным человеком, проверенным ещё с тех времён, когда каждый день казался приключением. Она всегда была такой — упрямой, принципиальной, готовой броситься в бой ради тех, кого считала своими. Настя стояла за своих горой, даже если это требовало идти против системы. Глеб восхищался этим и одновременно считал её немного безумной. Но, черт возьми, ему это нравилось.

"Стойкая, сумасшедшая девчонка…" — подумал он, с лёгкой улыбкой вспоминая их общие детские авантюры. Он никогда особо не скучал по прошлому, но воспоминания о ней были чем-то тёплым, как пузырьки в бокале шампанского — не задерживались надолго, но оставляли после себя приятное послевкусие.

Помимо Насти, в больнице работала ещё одна "пара глаз", которая не давала расслабиться тем, кто пытался проявить излишнее любопытство. Охранница из агентства тоже выходила на связь каждый вечер, передавая сводку. Её сообщения были чёткими и лаконичными: кто приходил в палату, кто расспрашивал медперсонал, кто задерживался в коридорах чуть дольше, чем следовало бы.

— Сегодня в палате снова появился мужчина средних лет, назвался старым знакомым вашего отца, — сообщила она в последний раз. — Вел себя спокойно, но ушёл довольно быстро, когда понял, что его наблюдают.

— Продолжайте наблюдение, — сказал Глеб ровным голосом. — Мне нужно знать, кто он, если он появится снова. И предупредите Настю, чтобы была внимательна.

— Конечно, — последовал ответ, спокойный и уверенный.

Подобные "гости" раздражали его больше всего. Он привык иметь дело с ясными фактами и чёткими правилами игры. В бизнесе всё было просто: либо ты выигрываешь, либо учишься на ошибках. Но эта ситуация была другой — вязкой, скользкой, с мутными подтекстами, которые вызывали больше вопросов, чем ответов. Люди, появляющиеся из ниоткуда, намёки, полуправда… Глеб терпеть не мог такие игры.

Его мысли прервал сигнал телефона. Имя Насти высветилось на экране, и всё остальное моментально отошло на второй план. Он не раздумывал — ответил мгновенно, ощущая, как внутри что-то сжимается в предвкушении новостей.

— Да, Настя, — голос звучал ровно, хотя внутри всё напряглось, как натянутая струна.

На другом конце было тихо, слышался лишь отдалённый шум больничного коридора.

— Глеб, он очнулся, — сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти осторожно, как будто она не хотела его спугнуть. — Пока слабый, говорит немного, но в сознании. Это уже большой шаг.

На несколько секунд Глеб замер, не сказав ни слова. Потом выдохнул, чувствуя, как тяжесть последних дней вдруг начинает понемногу спадать.

— Очнулся, — повторил он, словно проверяя, насколько это слово реальное. — Это… это хорошо. Очень хорошо.

— Я только что вышла от него. — продолжила Настя. — Не помнит, что произошло, но говорит вполне осмысленно. Думаю, это хорошее начало.

Глеб кивнул, хоть она не могла этого видеть.

— Спасибо, что сообщила, — сказал он, уже захлопывая ноутбук и хватая пальто со спинки стула. — Я сейчас буду.

Разговор прервался, и Глеб на секунду остался в тишине. Его сердце билось быстрее, чем обычно. Не от волнения — от готовности к действиям. Через пару минут он уже выходил из отеля, чувствуя, как в ледяном вечернем воздухе есть что-то новое. Что-то живое.

Под ногами хрустел первый снежный наст, а на тротуарах уже схватывался тонкий слой льда. Воздух щипал лицо, обжигая холодом. Лёгкий снежок кружился в свете редких фонарей, оседая на чёрное пальто.

Глеб ускорил шаг, не замечая ледяного ветра, скользкой мостовой и снежной крупы, которая забивалась за воротник. Всё это стало неважным.

В палате стояла полутьма. Приглушённый свет над кроватью едва освещал лицо Виктора, отбрасывая на стены длинные тени. Тишину нарушал лишь негромкий, размеренный звук капельницы и дыхание больного. Глеб, стоя у изголовья, всматривался в черты отца. Несколько раз он мысленно прокручивал этот момент — их встречу, разговор, объяснение, которое так и не состоялось. Но теперь, когда отец наконец очнулся, слова застряли где-то на полпути.

— Глеб… — прошептал Виктор. Его голос был слабым, едва различимым, как шорох сухих листьев. И в этом хриплом обращении слышалась тревога.

— Я здесь, пап, — тихо ответил Глеб, наклоняясь ближе. Его голос был спокойным, почти нежным, но внутри всё сжалось в болезненный комок. — Не нужно переживать. Ты в безопасности. Всё под контролем.

— Как ты… тут? — Виктор попытался приподняться, но сил не хватило. Он просто повернул голову, вглядываясь в лицо сына, как будто хотел убедиться, что это не сон.

— Я прилетел к тебе, папуль, — с лёгкой улыбкой сказал Глеб, в его голосе мелькнуло то знакомое детское прозвище, которое он давно не произносил. — Я с тобой. И всё теперь хорошо. Я всё исправлю.