Чтение онлайн

Потому что здесь стояли двое, казавшиеся двумя хищниками в этих белых стенах. Они будто бы случайно распределились по разные стороны от кровати, но в этом не было случайности. Настя заметила, как они перекрыли выход, как будто специально выбрали позицию контроля. Нет, они не пришли по-родственному проведать больного. Они пришли забрать то, что им нужно.

Первый — высокий, худощавый, с зачесанными назад светлыми волосами. На нём был дорогой костюм, который выглядел неуместно среди стерильных простыней и медицинских приборов. Он выглядел аккуратным, ухоженным, надушенным, но слишком искусственным. Как будто играл роль, как будто слишком старался выглядеть надёжным.

Второй — коренастый, с короткими тёмными волосами, стоял чуть в стороне, наблюдая, словно охранник. У него было широкое лицо, жёсткие черты, глубокие носогубные складки, делавшие его похожим на человека, который часто улыбается. Но это была не та улыбка, что идёт от души. Это была ухмылка человека, который привык давить на других, запугивать, получать желаемое любыми способами.

Они слишком уверенно держались в этом пространстве, будто считали, что они здесь главные. Но в их глазах не было ни капли заботы. Только расчёт.

Настя остановилась у двери, сцепив руки на груди. Её взгляд был холодным, профессионально отстранённым, но внутри всё сжималось от напряжения. Она не знала этих людей, но уже понимала, кто они такие. Их выдавали не только лица, но и то, как они держались. Слишком уверенно, слишком небрежно, будто в этой палате они не в гостях, а у себя дома.

— Здравствуйте. Кто вы? И что делаете тут в неположенное время?

Её голос прозвучал ровно, но в нём читалось недовольство. Она смотрела прямо, твёрдо, не давая им пространства для манёвра.

Но их это не смутило.

Высокий повернулся к ней медленно, с той надменной ленцой, что бывает у людей, привыкших давить своим присутствием. Он окинул её липким, оценивающим взглядом и едва заметно ухмыльнулся, прежде чем наконец соизволил заговорить.

— Мы родственники. Племянники. Приехали из Москвы, как только узнали о случившемся.

Говорил он размеренно, не торопясь, как будто считал, что этого объяснения должно быть достаточно. Как будто ему даже не приходило в голову, что его могут в чём-то заподозрить. Настя не изменилась в лице, не позволила ни одной эмоции прорваться.

— Тогда почему в медицинской карте нет ваших контактов и разрешения на посещение?

Высокий моргнул, но не растерялся. Наоборот — его улыбка стала шире, словно он играл в приятную беседу.

— Ну… Всё произошло так внезапно… Мы не успели…

Он выдержал паузу, давая ей время для размышлений, но в глазах была уверенность, что она не будет задавать больше вопросов. Коренастый не улыбался. Наоборот — смотрел на Настю в упор, чуть сощурившись, с тем ленивым, холодным взглядом, в котором читалось скучающее превосходство. Как будто она была для него не человеком, а чем-то вроде временной преграды. Как будто ему уже было скучно от этого разговора, но он просто выжидал. Как будто он заранее знал, что в конце концов получит то, что хочет.

Настя смотрела прямо на них, не мигая, не отводя взгляда и чувствовала холодное бешенство, поднимающееся изнутри.

Она точно знала, что у Виктора Васильевиче не было никаких племянников, ни родных, ни двоюродных, ни внучатых по линии бывшей жены. И вряд ли они успели появиться на свет за последние десять лет. Вероятнее всего, эти двое имеют прямое отношение к нападению на этого прекрасного человека и настолько уверены в своей безнаказанности, что, не таясь явились сюда для того, чтобы… неужели для того, чтобы окончить начатое?

Блондин заметил, как изменилось её выражение лица. Его губы тронула тень усмешки, но он быстро сменил тактику. Голос стал мягче, обволакивающе-приторным.

— Вы же не хотите помешать семье заботиться о родственнике?

Слова звучали, как заученный трюк, как будто он пытался её уговорить купить ненужный товар. Голос липкий, как несвежий сироп. Настя холодно улыбнулась. Она не боялась их.

— Конечно, нет. Только у Виктора Васильевича нет родственников в Москве.

Коренастый замер.

Блондин моргнул, разрывая зрительный контакт.

— Это какая-то ошибка…

— Ошибки здесь быть не может. А теперь покиньте палату.

Настя не повысила голос, но в её словах было достаточно жёсткости. Они поняли. Но не собирались сдаваться. Коренастый, проходя мимо, наклонился чуть ближе, на нее обрушился запах тяжёлого парфюма смешанного с нотками табака. Настя не сдвинулась ни на сантиметр.

Голос его был ниже, грубее.

— Мы ещё вернёмся. Мы свои.

— Посмотрим.

Она следила за ними взглядом, пока дверь не закрылась. Как только они исчезли, она почувствовала, как напряжение в мышцах сжимает её, как стальной обруч.

Настя знала, что это ещё не конец. Такие люди не отступают ни с первой попытки, ни с десятой, они слишком привыкли к тому, что мир прогибается перед ними, что можно запугать, подкупить, надавить, и двери откроются сами собой. Они, словно акулы, почувствовавшие кровь, не собирались отпускать свою жертву, и если сейчас они ушли, то только для того, чтобы вернуться в более удобный момент, когда не будет ни врачей, ни свидетелей, когда никто не встанет у них на пути.

Они были уверены в своей безнаказанности, в том, что всё решаемо, что очередная преграда — всего лишь вопрос времени и подходящего подхода, но Настя не собиралась становиться частью их плана, не собиралась делать вид, что ничего не происходит, и уж точно не собиралась позволить им приблизиться к Виктору Васильевичу снова.

Первым делом в голову пришла мысль о следователе, который вёл дело о нападении, но она тут же ощутила неприятную волну скепсиса. Следователь появился в больнице всего один раз, провёл в отделении не больше двадцати минут, мельком взглянул в карту пациента, что-то для галочки отметил в блокноте, пробормотал дежурное «Как его состояние?», даже не глядя в глаза, и исчез, словно его работа здесь была выполнена.

Конечно, у всех свой темп работы, и возможно, он по уши загружен, но Настя видела таких людей раньше — равнодушных, уставших, работающих по инструкции, не выходящих за рамки протокола, потому что иначе придётся утонуть в лишней бумажной работе, в сложностях, в неприятных деталях, которые легче оставить кому-то другому. Он не задал ни одного вопроса, который мог бы помочь в расследовании, даже не пытался взять показания у пострадавшего, пусть и в его состоянии это вряд ли было возможно.

Сложилось ощущение, что дело уже перекочевало в разряд тех, что ведутся формально, просто потому что так положено, и никого в полиции на самом деле не волнует, кто именно отправил Виктора Васильевича в реанимацию и с какой целью.