Чтение онлайн

Одежды тоже прибавилось. К костюму добавилось пальто — тёмное, суконное, с бархатным воротником, вполне приличное и, что главное, тёплое. Шляпа — котелок, чуть поношенный, зато не мятый. Перчатки — кожаные, подбитые фланелью. Зонт — чёрный, складной, с костяной ручкой. Семён Антон Петрович Зимин, мещанин двадцати семи лет, становился с каждым днём всё солиднее и состоятельнее. Дворник на Разъезжей уже кланялся ему без подозрений. Соседка уважительно провожала взглядом, когда он проходил мимо её двери.

Полоска опыта росла — медленно, но стабильно. Театральная работа давала больше, чем уличная, — система явно учитывала сложность исполнения, особенности обстановки, качество маскировки, присутствие охраны… да много ещё что. Но до четвёртого уровня было ещё далеко.

Два-три дня подготовки: выбор театра, сбор информации, подготовка образа. Вечер — работа: билет, антракт, добыча. Следующий день — реализация: Мойша, Сенной, случайные барыги. И снова подготовка. Колесо сансары, так сказать. Параллельно шло пополнение арсенала для маскировки. Каждый театр добавлял что-то: в Михайловском он разжился набором грима для возрастных ролей и потрясающим седым париком. Слегка пахло нафталином — даже после двух стирок, но в целом шикарное приобретение. В крошечном театре на Офицерской — целым чемоданчиком с накладными носами. Семён не подозревал, что такое бывает. Красота. Точнее — уродство, но какое полезное.

Очередной театр назывался «Новый Драматический» и располагался на Моховой, в здании, которое раньше, если верить вывеске, было чем-то вроде танцевального клуба. Небольшой зал на двести мест, партер и один ярус. Публика — смешанная: студенты, интеллигенция, офицеры, немало симпатичных барышень… уже, кстати, можно без шуток попробовать подкатить. Ничего особенного, средний театрик, каких в Петербурге больше дюжины, как бы не две.

Давали что-то по Островскому. Но это не точно — Семён не вникал, он вообще слабо разбирался в местном репертуаре, только научился делать заинтересованный вид, даже беседу поддерживать и кивать в тему. Семён пришёл в образе номер четыре — тёмноволосый, с аккуратными усами и бакенбардами, в костюме и с зонтом. Расслабленный, уверенный в себе молодой человек, пришедший в театр ради самого театра.

Первый акт — скучный. Актёры переигрывали, актрисы переигрывали ещё больше, декорации шатались от каждого хлопка дверью. Сема привычно сканировал зал, оценивая потенциальных жертв. Вон тот пожилой господин с моноклем — часы в жилетном кармане, цепочка видна. Вон та пара — он лысый, она с буклями — у неё сумочка на запястье, у него бумажник во внутреннем кармане. Вон тот офицер… нет, офицеров лучше не трогать, себе дороже, неодарённые среди этой братии были скорее исключением — и тоже могли неприятно удивить.

Антракт.

Семён двинулся в поток, вписываясь в жаждущую пожрать толпу, привычно выбирая угол захода. Цель — пожилой господин с моноклем. Часы, судя по цепочке, золотые, а монокль в золотой оправе дополнительно намекал на платёжеспособность. Господин стоял у буфетной стойки, ожидая заказа, и рассеянно оглядывал зал — как человек, который бывал в театрах сотни раз и давно перестал замечать подробности.

Пристроился чуть сзади и левее, делая вид, что рассматривает программку.

Ощущение слежки.

Он сразу осознал это ощущение — навык скрытности давал не только умение прятаться, но и понимание, когда прятаться нужно. Кто-то смотрел на него — целенаправленно, пристально, профессионально. Так смотрят охотники на дичь. Или охранники — на подозрительного типа. Не стал оборачиваться. Не стал суетиться. Просто убрал руку от чужого кармана, свернул программку, шагнул к стойке. Заказал чай. Оплатил. Взял стакан. Отошёл к стене. Всё это — спокойно, естественно, не привлекая внимания. Типичный зритель в антракте.

Ощущение слежки не исчезло. Оно, зараза такая, усилилось.

— Кто? — прошептал Семён, отпивая чай и сканируя зал глазами.

Буфет был полон — человек шестьдесят, может, семьдесят, все перемешались, все двигались. Выделить из этой массы одного наблюдателя… нет, навык подсказывал не конкретного человека, а направление. Справа. Примерно. Там, у колонны. Или рядом с колонной. Или…

Мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, среднего телосложения, среднее лицо — из тех, что забываются через минуту после встречи. Одет неброско — серый костюм, серый галстук, серое пальто на руке. Стоял у колонны, держа бокал с каким-то пойлом, и не смотрел на Семёна. Совсем не смотрел. Демонстративно не смотрел, и именно это его выдавало — потому что все остальные в зале хоть раз скользнули по Семёну взглядом, как скользят по любому незнакомому лицу в толпе. А этот — нет. Ни разу. Слишком старательно не замечал, слишком последовательно избегал визуального контакта.

Коллега-конкурент? Полицейский? Рыльские?

Колени предательски ослабли, но вор не подал виду. Допил чай, поставил стакан на подоконник. Не торопясь направился к выходу из буфета, в сторону зала.

— Антракт пять минут, — объявил капельдинер.

Семён прошёл мимо него, свернул в коридор, ведущий к уборным. Дальше — лестница на второй этаж. Ещё дальше — служебный коридор, который он приметил на этапе разведки. Чёрный ход — через двор, через проходную арку, на соседнюю улицу. Три минуты — и он в безопасности.

Ускорил шаг. Потом ещё. Скрытность — на максимум, маскировка — тоже, пускай жрут энергию, сейчас не до экономии. Стать невидимым, стать незаметным, стать никем…

Свернул за угол.

И упёрся в человека, которого не было тут ещё секунду назад. Буквально не было — коридор был пуст, Семён видел это, он же проверял, привычка…

— Добрый вечер, — сказал серый мужчина.

Вблизи он выглядел иначе. Лицо — не среднее, не никакое, нет. Глаза — серые, как и весь остальной гардероб, — были умными, цепкими и абсолютно спокойными. Ни угрозы, ни азарта, ни даже удовлетворения от пойманной добычи. Просто деловитая констатация: вот ты, вот я, и мы оба знаем, зачем мы здесь.

— Добрый, — Сема уже прикидывал расстояние до лестницы. Два прыжка. Если рвануть прямо сейчас…

— Не стоит, — мужчина словно прочитал мысли. — Я быстрее. Поверьте.

И сделал что-то… именно «что-то», не было ни жеста, ни фразы, но воздух вокруг загустел. Семён мог дышать, мог двигаться — но ощущение было такое, будто само пространство вокруг него стало вязким, как кисель. Ноги слушались, но как-то неохотно, будто увязли по щиколотку в невидимой грязи.

Магия. Конечно, чёртова магия, которой ему при иссекае не отсыпали. Что же ещё.

Скрытность отключилась. Не сама, нет — её выключили, как будто чья-то рука просто взяла и смахнула навык, как пыль со стола. Маскировка — тоже, хотя грим и парик, естественно, остались. Но энергетическая составляющая, та тонкая надстройка, которая делала грим идеальным, — пропала. Семён буквально почувствовал, как она схлопнулась, как утекла куда-то, оставив его голым, словно с него содрали невидимый щит, о существовании которого он даже не задумывался.