Чтение онлайн

— Что со мной станется, — хмыкнул он, и впервые Василиса увидела огонек задора в его синих глазах. — До сего дня я не боялся ни забродившего вина, ни отравы. Знаешь ли, убить меня не так просто. И любой в империи знает это.

Василиса невольно отвернулась, вспомнив о просьбе Наиши. Однако «не так просто» — не равно «невозможно».

— А что, кто-то пробовал? — спросила осторожно она.

— Множество раз. — Его губы дернулись в ухмылке. — Если бы сила Мории не защищала меня, я бы и не родился.

Василиса подумала, что расспрашивать дальше совсем бестактно и подозрительно. Не сейчас и не рядом с генералом надо думать о таком! Еще как прочтет мысли, прикует на цепь и не видеть ей даже маломальской свободы. Будет вместо собачки, только гавкать и останется.

— Точно! — Василиса вдруг вспомнила. — Зелье. Эти люди не говорили об отраве, они говорили о зелье!

Чувство вины снова терзало ее. Если бы она сказала заранее, ничего бы этого не случилось. А так пострадали люди, едва не погибли дети, Ройнон. Но Василиса тогда переживала о собственной участи и совершенно не обратила внимание на слова. Да и, наверное, она не до конца осознавала реальность. Но когда на ее глазах чуть не погибли те, кому она только что помогала, относиться к этому месту отстраненно больше не выходило.

Элемиан потер глаза пальцами и опустил плечи. Почему-то на его лице не читалось ни злости, ни обиды или разочарования. Будто она принесла ему весть не об отравлении, а о том, что в магазине закончились макароны. «Ну закончились, и ладно, завтра купим», — так и представилось Василисе.

— Что им надо от тебя? — Она переместилась на край лежанки и свесила ноги, коснулась бревен пальцами в вязаных носках. Да, все это не в ее голове, а на самом деле. — Почему пожертвовали рыцарями и невинными? Там ведь были дети, раненые... — Василису бросило в дрожь, она обняла себя за плечи. — Как можно быть такими бессердечными? Вы здесь совсем никого не жалеете? Тогда почему пришли помочь жителям? Потому что они налоги платят?

Элемиан посмотрел на нее задумчиво.

— Что ты имеешь в виду?

Василиса опять начинала злиться — что непонятного она спросила?

— Ты говорил о раненых и детях как о расходном материале, — начала она все равно, решив понять через него этот мир хоть чуточку лучше, — а начальники подставили их под удар ради достижения своих целей. Хоть кто-то в вашей империи заботится о своих людях? Или простые смертные нужны только чтобы собирать с них дань?

— По сравнению с твоей, их жизни менее значимы, — спокойно ответил Элемиан. — Видимо, и у маршалов цель непростая.

— Это неправда! — воскликнула Василиса, невольно шлепнув ладонью по лежанке. — Все жизни одинаково ценны!

Генерал опустил взгляд на ее руку и снова посмотрел на нее. Он до сих пор оставался спокойным и непоколебимым несмотря на ее возмущения, и Василиса осмелела.

— Не все, — ответил он. Какой же у него глубокий, бархатный голос… Как приятно его слушать, когда он говорит так спокойно, без резкостей и приказных ноток. Василиса невольно замерла, ловя каждое его слово. А он продолжал, глядя ей прямо в глаза: — Наша жизнь измеряется количеством других жизней, которые мы можем прервать, спасти или привести в этот мир.

— Что?

— Когда приходится выбирать между пожилой женщиной и девушкой, то правильно спасать молодую, потому что она может родить детей, а пожилая уже нет. Между девушкой и юношей также следует выбрать девушку, ведь юноша еще не стал мужчиной и потому его ценность меньше. Между девушкой и воином — воина, потому что он в состоянии защитить и спасти больше жизней, чем она сможет привести в мир. Между взрослыми людьми и малолетними детьми — взрослых, потому что дети могут умереть в раннем возрасте по множеству причин.

Василиса слушала его приятный, почти убаюкивающий голос, но тело сковал страх. Неужели кому-то приходится выбирать? Ему тоже приходилось? Вот так просто: выучил формулу, чья жизнь важнее и живешь себе? Это правда нормально для них?

— Однако если сравнивать их всех и тебя, — продолжал тем временем генерал, — то ты ценнее, ведь можешь сохранить неисчислимое количество жизней, если останешься подле меня.

Он сжал и разжал руку, а Василиса слушала его, едва дыша и казалось, начинала понимать здешних людей.

— За мной идет смерть, а я иду за ней. Мое существование приносит пользу империи и его жителям, но, с другой стороны, отбирает случайные жизни. Если останешься рядом, твоя значимость возрастет. И если выбирать между мной, генералом империи и правителем Серого замка, и тобой, никому неизвестной ведьмочкой из другого мира, то следует выбрать тебя. Твоя жизнь важнее и ценнее моей и любого другого за исключением императора.

Василиса растерянно моргала, даже челюсть отвисла. От его слов по спине ползли мурашки. Она будет значимой? Настолько? Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Она всегда была той, кто выгрызает место под солнцем, никто не говорил, что она важна. Только мама и папа в далеком детстве. Сейчас потребность мамы в дочке сводилась к потребности принести стакан рассола или бутылочку на похмелье.

— Поэтому я не могу отпустить тебя. — Генерал нахмурился. — Одно твое слово, и я осыплю тебя драгоценностями. Твой взгляд, и я сам буду стоять перед тобой на коленях. Прошу лишь одного: останься рядом и перестань убегать.

Увидеть стоявшего на коленях генерала было слишком заманчиво, что даже во рту пересохло.

— На колени, — прошептала она, не веря, что он выполнит обещание. Этого просто не может быть. Все мужики лгуны и пустомели!

Но на удивление Элемиан встал с лежанки и опустился перед ней на колени, склонил голову. Он сделал это без секундного промедления и раздумий. Но несмотря на позу, он был слишком могуч, слишком опасен. И никакие слова или действия не могли обмануть Василису, ведь если он захочет, на коленях стоять будет она.

— А если я откажусь? — прошептала она едва слышно. Его грозный взгляд предстал в воспоминаниях точно наяву.

Элемиан поднял руку, положил ей на бедро, погладил мягко, а потом сжал не больно, но довольно ощутимо, от чего перехватило дыхание. Подняв голову, он улыбнулся, опять задорно, что никак не вязалось ни с ситуацией, ни с темой.

— От раны повредилась рассудком? — он приподнял одну бровь.

— Понял-принял. — Василиса сжалась. Ну разумеется. Все это показуха и фарс. Но вот, он продолжает стоять перед ней на коленях, смотрит снизу вверх, улыбается как хитрый кот, а его рука на ее бедре. Поглаживает большим пальцем, выводит на ней круги... И через плотные штаны она прекрасно чувствует тепло, и странная, ненормальная мысль вспыхивает в голове точно фейерверк: а что, если бы он коснулся здесь без одежды?

От неожиданности и смущения Василису бросило в жар, она скинула его руку со своей ноги и отползла.

— Не знаю, зачем они хотели пробудить во мне Морию. — Элемиан перестал улыбаться и сел на край лежанки. — Но я догадываюсь, кто им велел. Еще раз благодарю, что рассказала.

— Убьешь их? Всех четверых? — выпалила Василиса, неожиданно ощутив злорадство, ведь те старики спокойно рассуждали о том, чтобы лишить ее жизни просто для того, чтобы позлить генерала.

— Моя маленькая кровожадная ведьмочка, — снова ухмыльнулся он.