Чтение онлайн

Солдат поднялся на дрожащих ногах и холодным взглядом оглядел лежащего уже без посторонней помощи на дне бассейна противника. Тихо хмыкнув, солдат, высоко поднимая находившиеся в воде ноги, направился к основанию лестницы. Почти около неё на поверхности воды, в куче собственных перьев, мирно покоился прибитый сапсан, задрав ножки кверху. Мерзкая картина… Вода здесь чистая, горная, неприкосновенная. Жалко будет немного, что её испортят продукты разложения тел этой дурной птицы и долговязого сопляка, удумавшего одолеть взрослого, специально обученного и вооруженного до зубов воина. Наверное, именно поэтому эта победа и не доставила солдату особого удовольствия. Хоть пацан и заставил его попотеть, но всё-таки это просто несчастный ребенок, у которого не было никаких шансов. Но ничего, великие свершения еще впереди!

Но тут все размышления уже расслабившегося гвардейца прервал тихий клич внезапно поднявшего головку сапсана, и прежде, чем бедняга солдат смог хоть что-то осознать, темный силуэт словно ракета вынырнул из воды и на шею воина была накинута прочная кожаная лямка дорожной сумки. Мужчина начал задыхаться. Мужчина беспорядочно жестикулировал, слонялся то взад, то вперед, пару раз чуть не упал, но раскрасневшийся от напряжения и столь долгого пребывания в холодной воде без кислорода Имир успевал резко оттолкнуться обоими ногами об каменный пол, тем самым направляя плененного соперника в одном строгом направлении. Из последних сил мокрый насквозь Гор сделал рывок вперед, вцепился прямо в лицо солдату и наконец содрал уже изрядно потрепанный противогаз, обнажив бледное лицо с легкой щетиной, высунутым языком и вылезающими из орбит глазами.

Наконец, Имир ощутил спиной заветную поросшую мхом каменную стену и, выждав нужный момент, словно мировой чемпион по плаванию сделал финальный толчок обоими ногами в спину солдата, отчего тот наклонился вперед и рухнул лицом вниз, вмазавшись прямо в дно мелководной части бассейна, в коей они и находились. Изо рта вывалился выбитый зуб; солдат попытался встать, но Имир тут же вцепился в волосы на его затылке и вновь приложил мужчину об каменную поверхность. Удар. Удар. Удар. Удар. Всё! Противник в полном нокауте.

Последний солдат без чувств рухнул на пол. С магией или без неё — Зигмунд всегда мог положиться на свои умения. Он не любил драться. Крайне не любил. Но всё-таки раз за разом приходил к одному не самому приятному выводу о том, что чем больший приоритет у тебя в схватке, тем противнику более не выгодно с тобой конфликтовать. Значит, он постарается пойти на мировую. Но, очевидно, сегодня ему довелось наблюдать не этот случай.

Обернувшись к входной двери, Зигмунд уж было был готов выйти отсюда и направиться к выходу, как вдруг всё тело обожгла острая боль, будто в каждую клетку вонзили по раскаленному мечу из платины. Потерявший на несколько секунд обладание собственным телом мужчина рухнул на пол и тут же на его руках за спиной защелкнулось что-то холодное. Всё еще ничего не понимающий Зигмунд попробовал воспользоваться своими сверхъестественными способностями, но за секунду до предполагаемого «чуда» тело вновь пронзила боль. Его ладони были заключены в массивные наручники, представлявшие из себя два металлических шара с кучей проводов и мелких деталей на них. Этого быть не может! Хотя… Зигмунда бы совершенно не удивило то, что Бальтазар готовился к своему нападению долго и тщательно.

— Зигмунд Вальгард. — Прозвучало сверху, точно божий приговор. — Вы обвиняетесь в распространении антиправительственной пропаганды и настраивании народа против его правителя, из-за чего подлежите немедленному аресту.

Зигмунд с туром поднял глаза на запотевшем лице и посмотрел на горстку вражеских людей.

— Ну что? Ведите уже!

По воде начала расплываться бледная красная лужица. Имир с трудом оттащил находившегося в бессознательном состоянии противница на более-менее сухое место. Гор присел последнему на лицо, внимательно его осмотрел, что-то проверил и после всех этих коротких манипуляций птица издала короткий клич, подтверждая то, что солдат в полной отключке и пробудет в таком состоянии еще довольно долго.

— Спасибо, дружище! — Устало проговорил юноша, помогая сапсану взобраться обратно на плечо.

— И да, дам тебе хороший совет. — Имир в последний раз посмотрел на поверженного гвардейца. — Никогда не пытайся утопить того, кого уже до этого три раза пытались утопить в бочке.

После этого парень побежал к своей самой первой и основной цели — основанию каменной лестницы.

«Так-с… Как там? Основание лестницы… Мох… Грибы какие-то странные… Справа от отколовшегося куска… Ага!» — Найдя нужный выступ, подходивший как раз под ладонь Имира, точно был вылит под неё, парень провернул его три раза на сто восемьдесят градусов, после чего открылся очередной проход. Их путь на волю.

Светло-серое полотно одним сплошным покрывалом обтянуло абсолютно всё небо и лишь небольшой светлый круг, в обычных условиях называемый «Солнце», еще хоть как-то пробивался через плотное бесцветное марево, напоминая о том, что за ним всё еще находится небо. Скалистая местность вокруг, сплошь усеянная выбивавшимися из-под сухой земли, оседавшей на башмаках, камнями и булыжниками, а также редкой, пожухлой травой, из-за такого освещения тоже казалась серой-пресерой. И в душе у шагавшего уже невесть сколько времени Имира всё тоже было серым-серо. Вот такая вырисовывалась одноцветная картина, на которой, всё-таки, совершенно невзирая на свой природный окрас, всё-же было одно милое глазу пятнышко. И оно сейчас парило в облаках, бороздя воздушные волны на своих раскидистых крыльях и изредка издавая пронзительный во всеобщей тишине клич, проверяя таким образом своего шагавшего в это время по земле подопечного.

Было вполне очевидно, что оторвались они от преследователей уже знатно, и в ближайшее время никаких сюрпризов не предвидится. Раз так, почему бы зрителей вышеописанной сцены немного не развлечь маленькой историей из жизни нашего путника? А рассказать есть что, уж поверьте.

Начать стоит с того, что Имиром его звали не всегда. Настоящее имя мальчика — Чжан Джакомо-Байон. Несмотря на столь благородное звучание данного именования, гордиться мальчику в его прошлой жизни приходилось мало чем: родители, в прошлом хоть и строгие, но достойные люди, после государственного переворота забросили хозяйство и стали прикладываться к бутылке. Дом очень быстро стал напоминать заброшенный барак, из которого постоянно несло тухлятиной, затхлостью, спиртным и прочей мерзостью. Вечной симфонией, в звучании которой проходил каждый божий день в этом местечке, были звон рюмок, пьяный рев, хруст закуски, ругань и иногда звон разлетавшихся из-за столкновения с потрескавшейся стеной в дребезги бутылки, которые потом, разумеется, придется убирать живущему на чердаке худенькому двенадцатилетнему сынишке, с которого прохудившаяся маечка, которую ему некогда полная сил и цветущая всеми красками жизни подарила на его шестой день рождения, и та сползает.

Хотя Джакомо родился еще задолго до пришествия Бальтазара, все воспоминания о некогда счастливом детстве, которые определенно были, вытеснило постоянное чувство голода и животный страх перед пьяным отцом, который в любой самый непредсказуемый момент готов заявится к своему отпрыску и тогда начинается игра в кошки-мышки, где кошка (хотя… скорее злой и бешенный кошара) носится за улепетывающей на трясущихся ногах мышкой, и на фоне всего этого действия по дому летает всё его содержимое.

Вот так и жили. Разумеется, опустившимся до уровня развития своих самых-самых-самых дальних предков родителям было глубоко наплевать на все, кроме бутылки, в том числе и на тот факт, что их всё еще живому и сосуществующему поневоле с ними ребенку надо чем-то питаться. И учитывая это, Джакомо еще в самые юные годы пустился во все тяжкие и стал самым настоящим виртуозом в воровстве. Воровал везде, уже почти по рефлексу, и всё, что только можно было, и при этом никогда не попадался. Лишь один раз у одного выходившего из трактира поздно ночью господина в тот момент, когда Джакомо не совсем аккуратно стянул с короткой кожаной лямки на штанах у мужчины его кошелек, в его хмельном разуме что-то щелкнуло и этот самый господин, как в беспризорную собаку, со всего маху швырнул в улепетывавшего от него по улице мальчишку стеклянную бутылку. Та, разумеется, разлетелась на десятки осколков, но Джакомо остался цел. Лишь один маленький осколочек слегка полоснул голую ногу по щиколотке.

И кто бы мог подумать, что одна такая вылазка перевернет жизнь мальчика раз и навсегда.

Дело было вечером, делать было… есть чего. Именно «есть» Джакомо в это время хотелось больше всего. Измученный голодом и просто чудом каким-то не сгнивший от многолетних пыток живот молодого человечка достаточно редко давал о себе знать, видимо понимая, что его хозяин всё равно ничего сделать не сможет. Но вот иногда, в определенное время, в этом стянувшемся кожаном мешке будто просыпалось нечто первобытное. В такие дни Джакомо казалось, что он способен за один раз сожрать абсолютно всё: от его недокровати, представлявшей из себя прохудившееся и сложенное втрое покрывало с тысячами поселений клопов и другой живности в складках, до… Да хоть его пьяных родичей, которые недавно нашли мелкую заначку своего сынишки и без всяких лишних разбирательств пустили её на выпивку и кусок сала к столу. Ясен пень, после этого отпрыску для того, чтобы добыть себе хлеб несущий требовалось перед этим еще немного поднапрячься. Благо, уже начинавший «нервничать» желудок активно поддерживал своего хозяина в этом нелегком деле.

В горле что-то рокотало, в ногах чувствовалась болезненная слабина, а живот стянуло, словно шнурком маленький мешочек. Да-а-а, мешочек. Маленький, кожаный мешочек, набитый блестящими кругляшками — верным ключом к сытному ужину. И он, Джакомо, незримый обычному глазу хищник, уже вышел на свою охоту за ним.

Обычно Джакомо старался долго не задерживаться на одной улице, дабы не вызывать подозрения. Походил-походил, набрал чего-нибудь или не набрал, в любом случае — свистнулся в другое место и всё сначала. Мальчик отлично помнил свою первую охоту, как он, дрожа, как одуревшая от бесконечного голода и побоев псинка, бродил среди, как ему тогда казалось, серых гигантов, уставившихся мертвыми глазами куда-то в пустоту, и всё никак не решался на это. Но он знал. Он понимал — ему придется сделать это, если ему, конечно, хочется встретить завтрашний день с бьющимся сердцем и в здравом уме, хотя и казалось, что этот проклятый кошелек лежит на маленьком выступе посреди бурлящего озера лавы, и ему, маленькому, истощенному ребенку надо будет спуститься по тонкой ниточке к самому низу, самому пеклу, чтобы его достать. И как же всё в общем-то легко на самом деле оказалось… Конечно, в отношении более робких граждан и уже пьяных в самую зюзю забулдыг, которых даже падение метеорита не вырвет из транса. Джакомо вообще относился к такому типу людей, которые по глазам умели определять, от кого лучше держаться подальше, а на ком можно совсем наоборот, очень даже хорошо поживиться. Так, чисто для собственной безопасности ради.