Чтение онлайн

— Так было бы гораздо интереснее — идти прямиком по дикой местности, по первозданной целине, — сказала мне Айка, очевидно, заметив моё смущение. — Но гостей принято водить по дорожкам.

Если наступить ногой на достаточно толстый снежный ковёр, он захрустит, но не так, как песок на пляже, а звонче и громче, звук этот похож на скрип плохо выделанной кожи. Я уже пробовала сама так забавляться, однако тогда, в каньоне, снегом хрустели в основном наши эорианские антиподы. Помимо потревоженного ими снега, вокруг можно было заметить и немало следов исконных лесных обитателей. Поскольку я не следопыт, тем более, не зимний следопыт, эти свидетельства скрытой лесной суеты мне ни о чём не говорили, но учитывая, что недавний снегопад засыпал все старые следы, живности в этом царстве холода, простёршегося по дну каньона вдоль реки, в том числе живности довольно крупной, обитает, очевидно, немало. Нередко нам встречались, как того и следовало ожидать, мелкие летающие существа, видом схожие с нашими птицами и вавалами. Также в достатке было разнообразных природных звуков: журчание реки порой перекрывал чей-то звонкий щебет, писк или стрёкот — эти звуки разносились по морозному воздуху каньона, придавая местности характерный лесной колорит. Но шумовое окружение в каньоне отличается от лесного гомона, какой можно услышать на Гее. Снежный покров, похоже, гасит звуки, и всю прогулку меня не оставляло ощущение, будто в моих ушах мягкие затычки, которые то появляются, то исчезают… Где-то впереди, а также наверху, в ветвях деревьев и на стволах, я замечала каких-то птичек или зверьков, но подробно разглядеть себя они не давали: едва мелькнув, сразу же исчезали, спеша по своим делам. Эти юркие создания тревожили лежащий наверху снег, и тогда он сыпался вниз — дождём из отдельных снежинок, а также комьями. Если по дороге вниз маленький белый обвал пересекал пробивавшиеся сверху лучи местного светила, на снежинках на мгновение вспыхивала радуга, а когда комья с высоты врезались в глубокий снег, можно было расслышать странный, вроде бы знакомый, но в то же время ни на что не похожий глухой звук: тап-тап… тап-тап-тап… Один раз на тропинку выскочило существо покрупнее, которое поначалу показалось мне похожим на небольшого элафа (с рожками!), но когда оно повернулось боком, то я увидела двуногое создание с длинной шеей и вроде даже клювом, во всяком случае, оно напоминало скорее херона или подобную ему болотную птицу. Лишь глянув на нас, странное существо в два-три скачка скрылось за деревьями. Теперь я обратилась к «ментальному помощнику», чтобы найти об этом существе какие-нибудь подробности. Оказалось, что в местных лесах обитает несколько разновидностей подобных двуногих элафов, как рогатых, так и безрогих, причём некоторые из них довольно велики, однако весь их род — чистые вегетарианцы. В эпоху селенитов, в пустынях, простиравшихся на исчезнувших ныне континентах, жили огромные нелетающие птицы — стротокамелосы. Они были вдвое выше и втрое тяжелее взрослого человека, и отчаянные смельчаки могли даже ездить на них верхом. Двуногие существа с Эоры, пожалуй, напоминают этих вымерших гигантов, хотя, конечно, они будут помельче стротокамелосов.

А в самой реке своя живность. Вода на свободных ото льда перекатах прозрачная, словно хрустальная, и я видела в этой воде странного вида рыб, а в затоне заметила лениво плывущее земноводное существо, похожее на лягушку, только с удлинённым телом и небольшим хвостом. Вдоль русла изредка проносились небольшие пёстрые птички. Над нашими реками обычно так летают виланки — они ловят насекомых на лету, однако насекомых среди эорианской зимы не было так же, как и не бывает среди нашей. Одна птичка при мне нырнула в прозрачную глубину заводи, всплеснув над речной гладью высокий водяной султан, а затем вынырнула с маленькой рыбкой в клюве. Вскоре мы дошли до заводи побольше, над которой стелился белый и зыбкий не то туман, не то пар, и я к величайшему своему изумлению увидела там белокожую найю! Она появилась у дальнего от нас берега, прямо из воды, в окружении льда и снега — такого же белого с синевой, как её кожа. В первый момент мне показалось, что поверх тела нимфы струится складками тонкая мокрая ткань, но это стекала с неё вода — медленно, словно прозрачное масло. Я не смогла отвести взгляд! Наверное, это было неловко с моей стороны, и я даже не знаю, как на её появление среагировали антиподы и долговязый Салинкар. Неторопливо окинув нас взором с поволокой, найя вновь скрылась в воде, не издав даже всплеска.

С немым, но кричащим вопросом я повернулась тогда к Айке Масс.

— Виланка, я же тебе говорила: эта планета большая, здесь много кто живёт, — усмехнулась в ответ эорианка. — Кое с кем даже есть о чём побеседовать… Только не забывай, что они не люди.

Я вновь вспомнила фигуру, встречавшую нас у входа в каменный дом. Это тоже была какая-то нимфа? Но нимфы это духи живительных сил природы, а здесь, на Эоре, по описаниям живут существа плотные и осязаемые, однако они не животные и не люди. В лесах на Гее можно встретить духов — чаще всего их видят заблудившиеся дети первого возраста, потому что такие дети ещё способны непосредственно воспринимать тонкий мир, а разум самих духов природы подобен разуму беспризорных детей. На Эоре, как уверяют симбхальские летописи, обитает нечто другое. Когда жила в Агарти, я прочитала, как именно могут возникать подобные существа: один из авторов предложил по этому поводу простую и в чём-то забавную гипотезу. По его мнению, первобытным людям свойственна предельно рациональная жизнь, и не в последнюю очередь они стараются избежать такой очевидной опасности, как хищные звери. Первобытное людское поселение, конечно же, привлекает хищников — те надеются разжиться там лёгкой добычей. Просто убивать хищных зверей бесполезно, так как из бескрайних диких просторов на смену убитым зверям тут же придут живые и голодные. А вот постоянный клан хищников, «пасущий» одну деревню, будет охранять свою территорию — то есть служить защитой от пришлых сородичей — и, главное, такой клан может быть хоть как-то управляем. К примеру, можно не дожидаться, пока хищники утащат из поселения очередную случайную жертву, а подкинуть им такую жертву, которая их насытит, но при этом нанесёт самим людям минимальный ущерб. Подобным образом, по мнению автора, и возник у первобытных людей жертвенный культ. Охотники делились добычей, скотоводы отдавали заболевших и старых животных, а в каких-то случаях люди прибегали к человеческим жертвам — к примеру, оставляя хищным зверям на поживу пленных врагов или своих же соплеменников — преступников и больных. Постепенно к такого рода жертвам добавлялись сакральные — простейший рационализм подменяла первобытная мистика. Охотники приносили жертвы лесным духам, чтобы те не мешали добывать пропитание, рыбаки — духам воды, чтобы отблагодарить за богатый улов, а саму деревню защищали уже не только стены и острые копья, а домовые духи, которым тоже приносились жертвы — например, в виде плодов земледелия или другого хозяйствования. Одни и те же духи таким образом «выкармливались» на протяжении многих человеческих поколений и в итоге обретали могущество, а порой и плотную форму. Первобытные люди почитали их за богов. Но по мере того, как люди множились, отвоёвывая пространства у дикой природы, их поселения росли, а хозяйство развивалось, место диких зверей и природных духов, требующих жертв, занимали сами люди, требующие дани. Поначалу в качестве таковых выступали племенные вожди и верховные жрецы, затем правящая элита и духовенство. В конце концов, рано или поздно, жертвенный культ вырождается в государственную систему налогообложения…

— Летом тут живности побольше, но у зимы своя красота, зима одновременно бодрит и успокаивает, — тихонько сказала мне Айка, явно нарочито прервав мои размышления. А затем она со смехом добавила, уже громко: — А летом тут Галш рыбу ловил. Руками! — и она по обыкновению рассмеялась.

Я тоже невольно заулыбалась, а Галш вдруг оглянулся и посмотрел на нас — как ни странно, вполне по-доброму.

— Река мелкая, дно у неё твёрдое, брести вверх по течению и по пути шарить руками под камнями и корягами… Мне так нравится! — заявил он.

Вот уж не думала, что Галшу Талесе могут нравиться подобные вещи.

Над нами нависал древесный полог, который порой расходился высокими сводами, и тогда я видела замшелые стволы и заснеженные ветви местных деревьев-гигантов, а дальше по тропинке в голубоватой морозной дымке просматривался замысловатый путь, будто сквозь сказочную ледяную пещеру. Кое-где этот путь прорезали лучи света, сумевшие пробиться сверху. Иногда за деревьями проступали стены каньона — серые с жёлтым, покрытые чем-то похожим на лишайник, а также красивыми, но жутковатыми ледяными подтёками. С начала нашей прогулки прошло с полчаса, когда я вдруг поняла, что уже не боюсь зимы и с наслаждением вдыхаю — через нос, медленно и глубоко — чистейший и бодрящий морозный воздух. Не так уж давно я дышала городскими запахами в Фаоре, затем благовониями из курительниц в Симбхале, а в последние сутки безупречно чистой атмосферой Светлых Чертогов и звездолёта «Пикус», и вот теперь я вдыхала насыщенный первозданной энергией воздух дикой природы мира, который воспет в легендах тысячи миров. Я шла и мысленно благодарила богов и своего добрейшего учителя за то, что подарили мне новую жизнь, которая несравнимо интереснее прежней, и я радовалась дружбе, пусть пока для меня необычной, с эорианскими антиподами — юношей и девушкой, добрыми и прекрасными — которые привезли меня в такое волшебное место.

Тропинка вела нас вниз по течению реки, порой срезая её излучины и пролегая тогда через особенно густые и затенённые участки леса. На одном из таких участков нам навстречу неожиданно вышел огромный светлого окраса зверь. Я сразу поняла, что это четвероногий хищник, вроде кучина или сияра, только гораздо крупнее и свирепее. Вся моя вера во всемогущество эориан в тот момент куда-то улетучилась. Шедший впереди Галш резко остановился и замер, и мы вслед за ним тоже встали как вкопанные и даже перестали дышать. Я оглянулась на Айку: её лицо стало серьёзным и напряжённым. Лютым своим видом — оскалом пасти, горящими глазами, полусогнутыми лапами и вставшей дыбом шерстью, которая особенно густа и длинна у него на голове, этот хищник показывал, что мы нежеланные здесь гости и что он вот-вот бросится на нас. А ведь у нас не было при себе никакого оружия! Мне пришла в голову мысль, что антиподы могут применить какую-нибудь магию — например, заключить этого зверя в ледяную клетку или парализовать его. И ещё я подумала, что найя, показавшись нам за минуту до этого, тем самым хотела предупредить об опасности… Однако все мои представления разрушила Айка Масс, подойдя ко мне вплотную и шепнув тихонько:

— Это редкий зверь, Виланка, постарайся его не спугнуть.

Спугнуть огромного хищника, который того и гляди в ярости бросится на тебя?..

Но вдруг хищник этот отвлёкся от нас и пристально уставился куда-то в сторону. По-моему, он ещё и тщательно принюхивался. Спустя мгновение его мощный извивающийся хвост замер, шерсть улеглась, да и весь угрожающий вид сменился испуганным. Затем он резко сорвался с места и ринулся в сторону, противоположную той, в которую смотрел, и тут же врезался головой в ствол ближайшего дерева, чуть не упал, оглушённый, а затем, отряхнувшись, поспешно скрылся в лесной чаще. А с той стороны, куда со страхом смотрел хищник, на тропу перед нами выскользнул… Пикусик!

— Ах ты, проказник! — раздосадованно воскликнула юная эорианка, сделав в сторону анака жест рукой, который я поняла как шуточную угрозу.

Пикусик несколько секунд оставался на месте, шевеля усами, а затем, взметая за собой снежный шлейф, поспешил вслед за испуганным хищником.

— Он его не тронет, только побегает за ним, — увещевал нас с Салинкаром Галш, хотя ни я, ни мой долговязый однокашник ещё не успели ни отойти от первоначально испуга ни, тем более, как-то обеспокоиться насчёт позорно сбежавшего от анака хищного зверя.

Когда до меня наконец дошло, что хищник убежал, я свободно вздохнула и воскликнула:

— Пикусик нас защитил!

Как мне казалось, я озвучила вывод совершенно очевидный. Но я ошиблась… как всегда.

— Эта мокрица испортила нам всё удовольствие! — тут же возразила мне Айка Масс, — Я так хотела потискать <…> (тут Айка произнесла название встреченного нами зверя). Виланка! Он такой приятный на ощупь и хорошо пахнет! И его так просто не подзовёшь… — Ослепительная эорианка была откровенно раздосадована случившемся и обозвала анака, если я верно поняла, каким-то презрительным словом, которое для меня прозвучало как «мокрица». Так у нас называют противных на вид жуков, обитающих в сырых подвалах.

— Да уж что-нибудь одно, — с наигранным вздохом констатировал Галш Талеса. — Или выгуливать анака, или наслаждаться природой.

Картинка, изображающая встреченного нами на снежной тропе хищника, есть в зоологическом атласе — судя по всему, детской книжке, которую я обнаружила на верхнем этаже каменного дома. Зверь из атласа отличается от встреченного нами в каньоне лишь окрасом шерсти — в книге серые и бурые пятна перемежается с белыми полосами и чёрными крапинами, а у удравшего от Пикусика хищника чёрные крапины тоже были, но остальная шерсть белая или чуть серебристая — примерно как эорианская одежда. Теперь, когда почти всё в лесу укрыто снегом, заметить такого зверя, если он замрёт в засаде где-нибудь между корнями дерева, будет трудновато. А такой окрас, как в книге, очевидно, неплохо будет смотреться летом, особенно если этот хищник охотится ночью или в сумерках. Под картинкой в атласе записано эорианскими рунами название зверя, и Айка назвала его таким же словом, но я не возьмусь воспроизвести это слово нашими рунами просто потому, что получится непохоже. Медальон предложил называть его леон — по имени легендарного чудовища из древних времён Геи — огромного пустынного кучина. Впрочем, у леона древней Геи хвост был совсем небольшой и уж точно не представлял никакой опасности, тогда как хищник, что встретился нам в каньоне у реки, обладает мощным хвостом, которым наверняка способен сбивать жертву с ног и отбиваться от врагов. В остальном это название можно посчитать самым подходящим. Вообще говоря, с эорианскими именами и названиями дело обстоит совсем не просто. Если звания, титулы, должности обычно представляются в переводе на известные нам ранги, то личные имена эориан, как и большинства гостей, это подчас не настоящие имена, а такие их варианты, которые мы можем легко запомнить и произнести. Имена Галш и Айка похожи на хетхские, поэтому я так их слышу. Однако для других гостей Чертогов они звучат как-то иначе. Ещё я спрашивала у медальона, что означают названия эорианских звездолётов — «Тай-Та» и «Пикус». Оказывается, Тай-Та — примерно так звали ту женщину, что теперь стала анаком, в прошлом её мире, и это двойное её имя нельзя произносить раздельно. Почему? Медальон не смог пояснить. А «Пикус» — это просто слово, подходящее для наших (и моих тоже) ушей, а на самом деле звездолёт называется как-то похоже, но оригинальное название неудобно для нашей речи, а к его значению невозможно подобрать адекватное понятие из нашего словаря. Впрочем, заклятый медальон предложил мне одно название, более-менее близкое по смыслу — «Пушистый Комочек». Согласитесь, это звучит нелепо: корабль-звездолёт «Пушистый Комочек». Добавлю к этому, что язык эориан, очевидно, во всех отношениях совершенен, но для меня их родная речь звучит замысловато, и лучше уж я стану пользоваться теми псевдонимами, которые нам тут любезно предлагают.

В эпизоде с крупным хищником я в очередной раз столкнулась с удивительным отношением эориан к окружающему их миру. Это отношение, с одной стороны, на редкость смелое и в чём-то беспечное, а с другой — такое умное и доброе!

Славный Галш лишь подтвердил мои выводы, объяснив всё в форме небольшой лекции:

— Для древних жителей Эоры такие хищники, конечно, представляли реальную угрозу, как и многое другое на планете. Предкам нашим приходилось приспосабливаться и бороться за выживание — так же, как и любым другим первобытным людям. Но они не стремились истребить то, что им мешало, потому что верили: чем разнообразнее мир, их окружающий, чем многообразнее его проявления, тем для них же лучше, потому что за счёт многообразия мир устойчив и предоставляет людям почти безграничные возможности. Когда уже стала формироваться первая эорианская цивилизация, наши предки признали, что природа это хотя гибкая и прочная, но непостижимо сложная и тонко настроенная система, и не человеку её переделывать под себя — такая затея ничем хорошим не кончится. В то же время человеку дана достаточная гибкость, чтобы благополучно подстроиться — не разрушить первозданную природу, а найти среди неё подходящее для себя место.