Чтение онлайн

Я вспомнила слова Призрачного Рудокопа про тонкий механизм благополучной жизни, который разломали в слепом небрежении к духовным основам его одержимые переменами соплеменники. Но разве людям не следует приспосабливать природу себе на благо? Мы расчищаем заросшие джунглями площади под посевы, насыпаем отмели, чтобы выращивать морскую живность, раскапываем карьеры, осушаем болота, запруживаем реки. Такая деятельность свойственна людям, без повсеместных преобразований само существование человечества немыслимо. Хотя это и прискорбная необходимость, трудно себе вообразить, как человек может создать развитую техническую культуру, не изнасиловав и не сгубив при этом почти всё своё исконное природное окружение. Галш Талеса упомянул первую эорианскую цивилизацию. Нынешняя заповедная планета Эора, если я верно поняла, являет собой искусственно созданный мир, воспроизводящий начальный период как раз той незапамятной эпохи. Возможно, слова Галша про многообразие мира относятся к истокам духовной культуры эориан, о которой в Симбхале известно ещё меньше, чем об их материальной культуре.

Планета, на которую антиподы теперь привезли меня как на экскурсию, также известна как памятник эорианским предкам. Значит ли это, что эориане поклоняются предкам? В этом мире не найти памятников или мемориалов в том виде, как это встречается у нас. Также никто не видел здесь храмов или сакральных мест, где эориане поклонялись бы каким-то определённым святыням. Вместе с тем Эору постоянно посещают паломники (и Галш об этом упоминал), но они вроде обычных туристов, просто живут здесь какое-то время и любуются окружением. Можно сказать, что объектом паломничества у них является вся планета Эора как единый культовый объект. Имеются ли у эориан какие-нибудь религиозные культы? Бывавшие в этом мире мудрецы из глубин Геи пытались выяснить, каким богам поклоняются эориане, но никто не смог понять в верованиях хозяев Чертогов ничего, кроме того, что они признают трансцендентность Творца и основы духовной иерархии. Но как зовутся их боги и в чём состоит их культ, про то до сих пор неведомо никому, кроме, может быть, самих здешних хозяев. Попав сюда и увидев воочию, в каком окружении жили их далёкие предки, я начинаю думать, что всё сущее, от самого ничтожного до самого великого, и должно было стать для жителей этого удивительного леса божеством. Но эориане давным-давно эти леса покинули. Как развивалась их религия, когда их домом стала целая Вселенная?

В общем, опять загадки без догадок и вопросы без ответов…

Уже вечерело и в каньоне начали сгущаться сумерки, когда мы, расставшись с белым леоном, отправились дальше по тропе. Переходя через красивый каменный мостик с деревянным настилом — замшелым и потемневшим от времени — я услышала отдалённый шум, вроде шипения и рокота. Дальше по дороге он всё нарастал и нарастал, пока я наконец не поняла, что это громко шумит вода. Я подумала, что впереди крутой речной порог, но неожиданно мы вышли к месту, где стены каньона обрываются, а вода реки устремляется вниз. Шум издавал первый каскад высокого водопада — очевидно, того самого, который изображён на шпалере. Мы не дошли до самого водопада, а тут же выбрались из каньона, точнее поднялись вновь наверх. Подъём оказался таким же, как и спуск: мы вставали по очереди на пустую площадку, неведомая сила подхватывала нас и забрасывала на расположенный над каньоном выступ — вроде того, что на скальной террасе с домом. От выступа ведёт тропинка, в этот раз уводящая в глубь тамошнего леса. Наверху было гораздо светлее, чем в каньоне, и местное светило, стоявшее уже недалеко от горизонта, играло на снегу слепящими бликами. Прежде, чем мы углубились в этот лес, Галш сказал, указывая на невысокую скалу впереди:

— Вон за той скалой Драконий Уступ — отличное место, чтобы передохнуть и полюбоваться видами.

— А заодно понаблюдать за драконами: оттуда удобно смотреть, как они кормятся, — добавила Айка, лукаво мне улыбнувшись. — Это удовольствие Пикусик нам точно не сможет испортить.

Лес наверху заметно отличается от того, что растёт на дне каньона: он пореже, деревья не такие большие, встречается много прогалин. Я бы сказала, он представляет собой нечто среднее между тенистой многоярусной густотой, разросшейся вдоль реки, и безлесной площадкой террасы, где стоит каменный дом без крыши. Некоторые деревья и кустарники там обильно плодоносили, похоже, перед самой зимой, и Айка по пути срывала с них спелые замёрзшие плоды и складывала в невесть откуда взявшуюся у неё не то сумку, не то пакет. Они у неё там всю дорогу звенели и громыхали, словно камушки. Мы шли по тропинке довольно долго, постепенно поднимаясь и огибая скалу, на которую указал Галш, и в конце концов, когда эорианка уже набрала изрядную ношу из местных ягод и фруктов, мы вышли на другую сторону этой скалы, очутившись на довольно широкой и протяжённой площадке на краю обрыва. Это и был Драконий Уступ.

Уступ находится на границе грандиозного геологического разлома, и с него действительно открывается великолепный вид, даже более величественный, чем можно наблюдать из окон дома на скальной террасе. Под нами простирался и тянулся до самого горизонта ковёр с белым ворсом из заснеженных деревьев. С края уступа хорошо видно и тот самый водопад, которым изливается в разлом текущая по дну каньона река. Я подошла к этому краю, без страха заглянув за него — я тогда ничуть не боялась высоты, а моя голова даже не думала кружиться! Струящийся вниз водопад от каскада к каскаду намёрз причудливыми ледяными наплывами, а нижняя его часть окутана белым облаком пара и брызг. Шума падающей воды я почти не слышала — наверное, это ветер сносил звук в дальнюю от нас сторону. Река продолжает свой путь и внизу, там тоже просматривается что-то вроде каньона, не такого глубокого, но за лесным пологом путь этот трудно проследить. Где-то дальше эта малая река впадает в большую, полноводную, фрагменты широких излучин которой хорошо просматриваются с Драконьего Уступа — они отмечены местами блестящим синим и чёрным, местами сияющим белым зеркалом льда. Подобно рифам, из лесного моря выступают скалы, тоже убелённые снежными наносами, и уже упомянутые мной ранее высоченные деревья — их стволы торчат над поверхностью заснеженного леса, словно мачты затонувших кораблей. Попадаются там и огромные деревья, у которых наверх выступает только раскидистая крона — подобно круглому белому острову. Примерно через четверть часа после нашего прибытия, несколько таких деревьев, ближайших к нам, стали объектом внимания десятка эорианских драконов, летавших над лесным морем подобно ларосам или альмпатросам. Я и приняла их вначале за птиц, так как даже драконы выглядели мелкими в сравнении с кронами-островами. Мы наблюдали, как дракон зависает около убелённых снегом ветвей и, изогнув своё тело руной Зита, энергичными взмахами крыльев нагоняет в крону воздух так, что целое снежное облако сносит могучим вихрем прочь. В результате таких действий, вместе со снегом с оголившихся веток слетали какие-то твари. Айка рассказала нам, что высокие деревья служат наблюдательными пунктами для некоторых засадных хищников, а драконы, как высшие хищники, таким способом охотятся на них. Большинство тварей, в спешке покидая свои насесты, тут же скрывалось в нетронутых частях огромной кроны, или ныряло в лесную глубину, но те, что в панике плохо соображали, порой взмывали вверх, и если среди таковых оказывался экземпляр покрупнее, дракон в два-три взмаха догонял его и ловко хватал зубастой пастью. Один из таких драконов-охотников, пролетая мимо раздутого сородичем облака, походя перехватил что-то из вылетевшей оттуда крупной дичины, и тогда его сородич — тот, который эту дичину выгнал из кроны — догнал вора и хватанул того пастью из хвост. Мы с Салинкаром были потрясены и очарованы всем этим спектаклем. Только на Драконьем Уступе я в полной мере осознала, насколько же красивы эорианские драконы! И неважно, настоящие они драконы, или нет, эти создания достойны легенд! Я всё ждала, когда хотя бы один из огромных крылатых охотников пыхнет на дерево огнём, но такого не случилось. Наверное, драконы не хотели бы спалить свои охотничьи угодья. Все их движения были плавны и величественны, и даже с большого расстояния чувствовалась их неудержимая мощь. Шкура драконов блестела разными цветами, и я вновь подумала, что цвета эти точно те же, какие я различала в ирисе глаз эориан. Скрывается ли за этим нечто большее, чем просто совпадение?

Надо сказать, что Драконий Уступ весьма удобен для наблюдателей: скала защищает и от осадков, и от ветра, а в ней самой можно найти немало выступов и ниш, покрытых мягким ковром из растений, напоминающих высокий мох или густую весеннюю поросль травы. Кое-где ветер всё же надул на эти уступы снеговые шапки, но антиподы просто смахнули их и без церемоний уселись на живой ковёр. Как я позже убедилась, наше сидение на нём не нанесло растениям существенного вреда. Мы с Салинкаром последовали примеру эориан и именно с таких природных сидений наблюдали вместе с ними за драконами. Айка раздала нам собранные ею по дороге ягоды и фрукты. Она как бы между прочим рассказала мне и Салинкару о каждой разновидности замороженных плодов, и даже показала, как сочетать ягоды и кусочки от плодов покрупнее, растаивая их вместе во рту, чтобы получился некий особенный вкус. Подобное блюдо мне не в новинку: сарбатом на Гее охлаждают себя все — от мала до велика, и чем-то похожим потчевали меня даже в Агарти. Хотя в детстве мне гораздо больше нравилось лакомиться замороженным десертом, приготовленным из молочных продуктов с веламом. Однако на моей родине холодные лакомства уместны в жаркий сезон, а здесь нас окружают зима, мороз и снежное море. Я подумала, что это может быть одним из эорианских архаичных обычаев — посреди зимы набивать рот замороженными ягодами и фруктами. Возможно, их далёкие предки-охотники, преследуя добычу по заснеженным лесам, перекусывали такими плодами прямо в процессе погони, чтобы охладить разгорячённое тело.

Это хотя и немного пугающее, но приятное чувство — когда ты понимаешь, что вокруг тебя на мили простёрлась погружённая в глубокую зиму дикая, неизведанная местность, но при этом ты не опасаешься холода, во всяком случае, не боишься замёрзнуть, тебе комфортно и безопасно в дружеской компании, и ты наслаждаешься каждым проведённым здесь мигом, даже кисло-сладкой льдинкой, тающей во рту… Конечно, я бы не отказалась тогда от горячего шоколада, густого и сладкого, и где-то в глубине души до последнего надеялась, что эориане хотя бы разведут костёр, но и без того пребывание на Драконьем уступе было самым впечатляющим событием сегодняшнего дня. Кстати, я всё же опасалась, что ледяной десерт обернётся для меня заболевшим горлом. Но, похоже, обошлось.

Ещё когда мы ждали появления драконов, я спросила у Айки, где сейчас может быть Пикусик и не потеряем ли мы его, а та призналась, что точно не знает, но скорее всего анак где-то внизу. В основаниях скал, как рассказала мне эорианка, довольно много пещер, в которых анак «Пикуса» любит полазить. Оказывается, он лакомится там минералами. Челюсти его достаточно прочны для того, чтобы дробить ими камень, а пищеварительный сок растворит любой минерал и насытит огромного жука необходимыми ему веществами.

— Галш в этом лучше разбирается, — заявила мне Айка, переадресовав меня своему однокашнику. Тот не так, чтобы охотно, но поддержал тему:

— Весь этот район — древняя вулканическая кальдера, — объяснил он. — Поэтому здесь встречается много полезных для Пикусика минералов. Хотя они не основное его питание, а только подкормка.

Салинкара Матита заинтересовали местные пещеры и он спросил, насколько они глубоки и водятся ли в них опасные чудовища. Не иначе, как он вспомнил неумолимых подземных хищников Каменных Земель! Айка же рассмеялась и заявила, что если какой-нибудь крупный зверь и живёт в пещере, то в неглубокой, используя её лишь в качестве логова, потому что в таких местах, как пещеры, ему нечем прокормиться. А вообще, пещеры здесь разные, по большей части красивые, а по некоторым даже можно погулять, но это лучше делать летом, когда растает лёд и когда проснутся <…> (тут она вновь назвала какое-то местное животное).

Я же поинтересовалась, что этот огромный жук ест, если минералы для него лишь подкормка, и Галш, пожав плечами, ответил одним лишь словом: «мясо». Имел ли он в виду то, что Пикусик охотится на дичь? И означает ли всё это, что когда анак нагуляется и утолит голод, корабль-звездолёт «Пикус» покажет лучшую сходимость?.. Ещё я спросила, не боятся ли они его здесь потерять. Оказалось, что потеряться анак вовсе не может. Но вот почему — увы, я не так и не поняла. Но больше расспрашивать о Пикусике не решилась, как обычно проявив скромность и сочтя дальнейшие расспросы навязчивыми.

Дневное светило заповедной планеты вскоре склонилось к горизонту, и тогда, по примеру антиподов, мы с долговязым Салинкром встали со своих мест и подошли к самом краю Драконьего Уступа. Мы стали свидетелями очередного завораживающего зрелища: нам довелось наблюдать всё великолепие здешнего заката и то, как вслед за ним в небе постепенно проявляется легендарный блеск эорианской звёздной феерии. На моей родине Гелиос быстро закатывается за горы, за тёмный неровный горизонт, напоследок подкрашивая долины тёплыми оранжевыми и жёлтыми красками, а живя с родителями на южном континенте, я видела, как покрасневший лик светоносного сына Ипериона, сопровождаемый играющей на воде бликами золотой дорожкой, проваливается за ровный край словно ставшего вулканической лавой моря. Но те закаты не сравнить со здешними: судя по всему, мы находимся в высоких широтах, и яркий диск подходил к горизонту неспешно, будто идущий на посадку ослепительно сверкающий дирижабль. Бескрайняя заснеженная равнина тоже ярко окрасилась, но в холодные тона: в ней причудливо сочетались голубой, синий, фиолетовый, сиреневый и розовый, и всю эту ледяную палитру украшали искрящиеся блёстки лежащих под удачным углом льдинок, а также перечёркивали мазки длинных теней, что отбрасывали торчащие вверх скалы и кроны огромных деревьев. У меня ещё с самого прибытия сюда были сомнения, не окажется ли ночное небо Эоры при взгляде со дна её атмосферы менее красивым, чем видится оно с борта корабля-звездолёта, или из парящих над планетой Светлых Чертогов, но опасения эти ничуть не оправдались: даже после красок заката, это небо вновь потрясло меня своей необыкновенной красотой.