Чтение онлайн

Властным взглядом он заставил жену промолчать и обернулся к Арчи:

– И еще одно. Я с самого начала был против иска, но я позволил себя уговорить. А теперь я поступлю по-своему. Мистер Моффам, я рад, что вы заглянули к нам. И сделаю именно то, чего вы хотите. Проводите меня сейчас к Дэну Брустеру, мы покончим с этой чушью и пожмем друг другу руки.

– Ты с ума сошел, Линдсей?

Это был последний залп Коры Бейтс Макколл. Мистер Макколл пропустил его мимо ушей. Он тряс руку Арчи.

– Вы, мистер Моффам, – сказал он, – такой разумный молодой человек, каких я еще не встречал.

Арчи скромно зарделся.

– Жутко мило с вашей стороны, старый стручок, – сказал он. – А не могли бы вы сказать то же моему милому старому тестю? Для него это будет большая новость!

Позднее Арчи Моффам всегда с некоторой гордостью вспоминал о своем соприкосновении со сногсшибательно популярной балладой «Мамины колени». Как известно, «Мамины колени» пронеслись по миру, подобно чуме. Шотландские старейшины напевали ее по дороге в церковь, у большевиков она стала бестселлером, в джунглях Борнео каннибалы ворковали ее своим отпрыскам. В одних только Соединенных Штатах было продано три миллиона экземпляров. Для человека, не совершившего в своей жизни ничего особо выдающегося, не так уж мало быть в определенном смысле сотворцом подобной песни. И хотя выпадали моменты, когда Арчи испытывал эмоции, охватывающие человека, проковырявшего дыру в плотине какого-нибудь из самых больших водохранилищ, он тем не менее никогда не жалел о своем участии в запуске этого смерча.

Теперь просто невозможно себе представить, что было время, когда хотя бы один человек в мире не слышал «Маминых колен». Тем не менее Арчи получил ее абсолютно свежей, когда несколько недель спустя после эпизода с Ваши сидел у себя в номере в отеле «Космополис», цементируя сигаретами и приятной беседой возобновленную дружбу с Уилсоном Хаймаком, которого впервые увидел в окрестностях Армантьера в дни войны.

– И чем ты теперь занимаешься? – осведомился Уилсон Хаймак.

– Я? – сказал Арчи. – Ну, собственно говоря, в моей деятельности в настоящий момент наблюдается то, что ты мог бы назвать затишьем. Однако мой милый старый тесть усердно созидает новый отель чуть поодаль отсюда, и вроде бы намечено, что я стану его управляющим, когда он будет закончен. Судя по тому, что я наблюдаю тут, работенка эта – не бей лежачего, и, думается, я сумею себя показать. А чем ты заполняешь долгие часы?

– Сижу в конторе дядюшки, черт бы ее побрал!

– Начинаешь с самого низа, чтобы досконально изучить дело и все такое прочее? Без сомнения, благородная цель, но, должен сказать, мне она была бы против шерстки.

– Для меня она хуже кости в горле, – сказал Уилсон Хаймак. – Я хочу стать композитором.

– Композитором, э?

Арчи почувствовал, что мог бы и сам догадаться. У типчика был явно артистический вид. Галстук-бабочка и все такое прочее. Брюки пузырились на коленях, а волосы, которые в военную эпоху его карьеры были сострижены до корней, теперь ниспадали ему на уши в пышном беспорядке.

– Кстати, не хочешь послушать самое лучшее, что я создал?

– Более чем, – ответил Арчи вежливо. – Валяй, старая птичка!

– Я написал и текст, а не только мелодию, – пояснил Уилсон Хаймак, уже сев за рояль. – Лучше названия ты еще не слышал: Лалапуза, одно слово! Она называется «Путь далек назад до маминых колен». Ну как? В точку, э?

Арчи с сомнением выпустил колечко дыма.

– Может быть, чуточку избито?

– Избито? То есть как избито? Для песни о мамочке всегда есть место.

– А, так она о мамочке? – Лицо Арчи прояснилось. – А я подумал, что это хит о коротких юбках. Ну конечно! Большая разница. И я не вижу причин, почему ей не быть спелой, сочной и с горчичкой. Ну валяй!

Уилсон Хаймак откинул с глаз столько волос, сколько уместилось в одной руке, прокашлялся, мечтательно посмотрел поверх рояля на фотографию тестя Арчи, мистера Дэниела Брустера, сыграл вступление и запел слабеньким высоким композиторским голосом. Все композиторы поют абсолютно одинаково, причем так, что надо услышать, чтобы поверить.

– Не повезло! – сочувственно заметил Арчи.

– Правильный дух! – одобрил Арчи. – Мне этот типус начинает нравиться!

– Не перебивай!

– Ладненько! Слишком увлекся и все такое прочее.

На заключительной высокой ноте Уилсон Хаймак пустил петуха – слишком далеко она выходила за пределы диапазона его голоса. Он обернулся со скромным покашливанием:

– Ну, некоторое представление ты мог получить.

– И получил, старикан, и получил!

– Огненный вихрь, верно?

– Да, наличествуют многие признаки тип-топности, – признал Арчи. – Конечно…

– Конечно, многое зависит от пения.

– Именно это я и хотел сказать.

– И петь ее должна женщина. Женщина, способная взять заключительную высокую ноту с воздушной легкостью. Весь припев ведет к этой ноте. Тут требуется Патти или кто-нибудь вроде, способная подхватить эту ноту с крыши и держать, пока не явится швейцар запереть здание на ночь.

– Я должен купить экземпляр для жены. Где я могу его раздобыть?

– Раздобыть ты его не можешь. Она не опубликована. Писать музыку – чертовски дохлое дело! – Уилсон Хаймак яростно фыркнул. Было ясно, что он изливает чувства, накапливавшиеся много дней. – Напишешь такое, чего свет давно не слышал, и ходишь, ищешь, кто бы спел, а они говорят, что ты гений, а потом засовывают песню в ящик и забывают про нее.

Арчи закурил следующую сигарету.

– Я ведь милый старый ребенок в подобных делах, малышок, – сказал он. – Но почему бы тебе не отнести ее прямо издателю? Собственно говоря, я на днях общался с издателем нот. Типусом по фамилии Блюменталь. Он перекусывал здесь с одним моим приятелем, и мы вроде бы нашли общий язык. Почему бы тебе не отправиться завтра со мной к нему в контору и не сыграть?

– Нет, спасибо. Весьма обязан, но я не собираюсь играть свою мелодию у какого-то там издателя, где шайка нанятых им подзаборных композиторов прижмется ушами к замочной скважине и будет записывать. Придется ждать, пока я не найду певицу. Ну, мне пора. Рад был тебя повидать. Рано или поздно, но я позову тебя послушать, когда эта высокая нота будет взята так, что у тебя позвоночник завяжется узлами под затылком.

– Буду считать дни, – сказал Арчи вежливо. – Ну, пока-пока!

Не успела дверь закрыться за композитором, как она снова открылась, пропуская Люсиль.

– Приветик, свет души моей! – сказал Арчи, вскакивая и обнимая жену. – Куда ты пропала на весь день? Я ожидал тебя куда раньше. Хотел познакомить…

– Я пила чай с одной девушкой в Гринич-Виллидж. И раньше вырваться никак не могла. А кто это вышел отсюда, когда я шла по коридору?

– Типчик по фамилии Хаймак. Я с ним познакомился во Франции. Композитор и много чего еще.

– Мы как будто начали вращаться в артистических сферах. Девушка, с которой я пила чай, – певица. То есть она хочет петь, но не встречает поддержки.