Чтение онлайн

Наступило молчание. А затем вновь раздался звонкий голос мальчика в матросском костюмчике:

– Мамочка!

– Что, милый?

– Дядя со смешным лицом будет еще бросаться тортами?

– Нет, милый!

Дитя испустило вопль ярости и разочарования.

– Я хочу, чтобы смешной дядя бросал торты! Я хочу, чтобы смешной дядя бросал торты!

На лице мистера Госсета появилось почти благоговейное выражение. Он услышал глас Зрителя. Он уловил биение пульса Зрителя.

– Из уст младенцев и сосунков, – сказал он, снимая ломтик банана с правой брови. – Из уст младенцев и сосунков! Поехали ко мне в студию.

Вестибюль отеля «Космополис» был любимым местом прогулок мистера Дэниела Брустера, его владельца. Ему нравилось бродить там, отеческим оком наблюдая за всем и вся в манере веселого содержателя постоялого двора (в дальнейшем именуемого «Мой гостеприимный хозяин») из старомодного романа о днях былых. Споткнувшись о мистера Брустера, клиенты, торопящиеся в ресторан, обычно принимали его за детектива при отеле – так пронзителен был его взгляд, а лицо несколько дышало суровостью. Тем не менее он в меру своих способностей был-таки веселым содержателем постоялого двора. Его присутствие в вестибюле обеспечивало «Космополису» тот оттенок душевности, которого лишены остальные отели Нью-Йорка. И уж во всяком случае, оно понуждало продавщицу в газетном киоске быть изысканно вежливой с покупателями, что можно только одобрить.

Большую часть времени мистер Брустер стоял на одном месте и просто выглядел внимательным и заботливым. Но время от времени он направлялся к мраморной плите, позади которой поместил портье, и проглядывал книгу регистрации, чтобы узнать, кому сданы номера, – ну, как ребенок исследует чулок в рождественское утро, выясняя, что именно принес ему Санта-Клаус.

Как правило, в завершение этой процедуры мистер Брустер метал книгу назад по мраморной плите и возвращался к своим раздумьям. Но как-то вечером недели две спустя после того, как Кус Колбаски все вспомнил, он в нарушение обычного распорядка почти подпрыгнул, побагровел и испустил восклицание, которое, безусловно, было порождением великой горести. Он стремительно повернулся и врезался в Арчи, который в обществе Люсиль пересекал вестибюль, так как они решили пообедать у себя.

Мистер Брустер отрывисто извинился, а затем, узнав свою жертву, словно бы пожалел о своих извинениях.

– А, это вы! Почему вы не смотрите, куда идете? – спросил он грозно, уже столько натерпевшись от своего зятя.

– Жутко сожалею, – дружески сказал Арчи. – Никак не думал, что вы отобьете чечетку спиной вперед мимо пятерки лунок.

– Не смей жучить Арчи, – строго сказала Люсиль, ухватив отца за прядь волос на затылке и дергая ее в наказание. – Ведь он ангел, и я его люблю, и ты должен тоже научиться его любить.

– Предлагаю уроки за умеренную плату, – прожурчал Арчи.

Мистер Брустер смерил своего юного свойственника хмурым взглядом.

– Что случилось, милый папочка? – спросила Люсиль. – Ты как будто расстроен.

– Я расстроен! – свирепо фыркнул мистер Брустер. – У некоторых людей хватает наглости… – Он грозно нахмурился на безобидного молодого человека в легком пальто, который едва успел войти в дверь, и молодой человек, хотя его совесть была чище стеклышка, а мистер Брустер был ему абсолютно не знаком, остановился как вкопанный, покраснел и вышел вон – пообедать где-нибудь еще. – У некоторых людей наглости побольше, чем у армейского мула!

– Но что, что случилось?

– Эти чертовы Макколлы сняли номер!

– Не может быть!

– Что-то не усекаю, – сказал Арчи, втираясь в разговор. – Выше моего понимания и все прочее! Что еще за Макколлы?

– Люди, очень неприятные папе, – сказала Люсиль. – И они остановились именно в его отеле. Но, милый папочка, не надо принимать так близко к сердцу. Это ведь, по сути, комплимент. Они явились сюда, потому что знают – в Нью-Йорке нет отеля лучше.

– Абсолютно, – сказал Арчи. – Все удобства для человека и скота его. Все причиндалы домашнего уюта! Взгляните на светлую сторону, старый стручок. Ни малейших причин огорчаться. Выше нос, старый товарищ!

– Не называйте меня старым товарищем!

– Э, а? О! Ладненько!

Люсиль вывела мужа из опасной зоны, и они вошли в лифт.

– Бедный папочка! – сказала она. – Такая жалость! Они ведь остановились тут, конечно же, назло ему. У этого Макколла участок граничит с тем, который папочка купил в Уэстчестере, и он судится с папочкой из-за какой-то части земли, якобы принадлежащей ему. У него бы могло достать такта поселиться в каком-нибудь другом отеле. Но я уверена, что сам он, бедненький, тут ни при чем. Он полностью подчиняется своей жене.

– Как мы все, – сказал Арчи, женатый мужчина.

Люсиль одарила его нежным взглядом.

– Беда в том, золото мое, что не у всех мужей жены такие удачные, как я, ты согласен?

– Когда я думаю о тебе, – сказал Арчи пылко, – я начинаю захлебываться, ну, просто захлебываться!

– Ах да! Я же рассказывала тебе про Макколлов. Мистер Макколл принадлежит к плюгавеньким кротким мужчинам, а его жена – к крупным тиранствующим женщинам. Это она затеяла ссору с отцом. Папа и мистер Макколл очень хорошо ладили, пока она не заставила мужа вчинить папе иск. И я уверена, она принудила его снять номер здесь, только чтобы досадить папе. Однако они, уж конечно, выбрали самый дорогой люкс, а это все-таки кое-что.

Арчи отошел к телефону. Он испытывал ощущение блаженного мира и покоя. Из всех составляющих нью-йоркской жизни больше всего ему нравились уютные обеды тет-а-тет с Люсиль у них в номере – радость, выпадавшая на его долю не так уж часто, потому что Люсиль пользовалась в их кругах большой популярностью, имела множество подруг и от приглашений не было отбоя.

– Касательно вопроса о жратве и пойле, – сказал он. – Я вызвоню официанта.

– Ах Господи!

– Что случилось?

– Я только сейчас вспомнила, что дала слово навестить сегодня Джейн Мерченсон и начисто забыла. Мне надо бежать.

– Но, свет души моей, мы же как раз собирались перекусить. Навести ее после обеда.

– Не могу. Она сегодня идет в театр.

– Так разок натяни ей нос в милом старом духе и заскочи туда завтра.

– Завтра с утра она уплывает в Англию. Нет, я должна побывать у нее сегодня. Такая жалость! Она, конечно, уговорит меня остаться пообедать. Знаешь что – закажи что-нибудь и для меня, а если я не вернусь через полчаса, начинай сам.

– Джейн Мерченсон, – сказал Арчи, – чертов гвоздь в ботинке.

– Да, но я с ней знакома с восьми лет.

– Если бы ее родители были приличными людьми, – сказал Арчи, – они бы утопили ее задолго до того.

Он снял трубку и уныло попросил соединить его с бюро обслуживания, а затем предался зловещим мыслям о настырной Джейн, которую смутно помнил как особу женского пола с избытком зубов. Он было подумал, не спуститься ли в гриль-бар в чаянии наткнуться на какого-нибудь доброго знакомого, но официант был уже вызван, и Арчи решил остаться на месте.