Чтение онлайн

Лера кивнула. Коротко, по-деловому, будто они обсуждали расписание, а не вопрос, который мог стоить ей — и ему — всего.

— Когда сможешь дать больше — ты знаешь, где меня найти.

Развернулась. Ушла. Каблуки простучали по бетону котельной, потом — по лестнице, потом — тишина.

Кирилл стоял один. Фотография в руке. Трубы гудели.

Она не будет давить. Не сегодня. Но она будет помнить. Каждую секунду, каждое занятие, каждый разговор — она будет смотреть на меня и видеть скулы Егора Громова. И рано или поздно ей перестанет хватать молчания.

Сколько у меня времени?

Меньше, чем хотелось бы. Как всегда.

Он спрятал фотографию во внутренний карман мундира. Застегнул на пуговицу. Вышел из котельной. На часах — 13:40. До боевой практики — двадцать минут.

Боевая практика проходила на открытом полигоне за учебными корпусами. Не на том, где Кирилл разнёс манекен в первый вечер, — на другом, поменьше, с разметкой для спаррингов и трибунами на три ряда. Трибуны пустовали: практика — не шоу, зрителей не предполагалось.

Вёл занятие мастер Дронов — грузный мужик лет пятидесяти, бывший армейский инструктор, ранг Буря, земля. Лицо — плоское, скуластое, загорелое до цвета кирпича. Говорил мало, бил сильно, объяснял — ещё меньше.

— Пары, — сказал Дронов. — Разбейтесь. Базовый спарринг, первая ступень. Контакт — лёгкий. Ядро — не выше Искры. Кто превысит — десять кругов вокруг полигона. Вопросы? Нет вопросов. Начали.

Курсанты зашевелились, разбиваясь по парам. Привычная механика аристократической тусовки: великие рода — с великими, малые — с малыми. Волковы — между собой, Ледовские — между собой. Никто не хотел быть тем, кто встанет в пару с серым мундиром без герба.

Кирилл стоял у края площадки и ждал. Лёха Щёлков, единственный, кто мог бы встать с ним, попал в группу Игнатовой — теоретики не ходили на боевую практику.

Нечётное число. Кто-то останется без пары. И этот кто-то — угадайте.

— Безродный, — Дронов посмотрел на него. Без злости, без презрения — с тем равнодушием инструктора, для которого курсанты делятся на «умеет» и «не умеет», а фамилии — шум. — Ко мне. Будешь работать на манекене.

— Есть.

Кирилл шагнул к тренировочному манекену — деревянному столбу с подвижными рычагами-руками. Стандартная штука для отработки блоков и уклонений. Скучно, безопасно, незаметно. Именно то, что нужно.

Он начал работать — медленно, аккуратно, на уровне слабой Искры. Руки-рычаги качались, он уклонялся, блокировал, контратаковал — всё в четверть силы, всё подчёркнуто неуклюже.

Вот так. Ученик-троечник, который старается, но не вытягивает. Ничего интересного. Можно отвернуться.

Пары работали. Кирилл краем сознания сканировал площадку: Данила Волков — с парнем из своего рода, оба в красно-чёрном, огонь против огня, искры летели буквально. Данила двигался мощно, напористо, с тем бычьим упрямством, которое компенсировало нехватку техники. Сильный. Прямолинейный. Открытый — после каждой атаки левый бок проваливался на полсекунды.

Привычка. Бьёт правой — забывает про левую. Отец, наверное, тоже так бил. И дед. Волковы — они как огонь: ярко, мощно, прямо. Обойти сбоку — и нет их.

Лера — в паре с девушкой из Ледовских. Работали тихо, без спецэффектов: скупые движения, точные блоки, ледяные нити на кончиках пальцев. Две фехтовальщицы, для которых спарринг — разговор на языке тела. Красиво.

Артём Чернов — в стороне, со своим. Тени вокруг кулаков, быстрые, рваные удары. На скуле — свежий пластырь вместо вчерашнего. Ни разу не посмотрел в сторону Кирилла. Нарочито, демонстративно не посмотрел.

Черновы не смотрят на тех, кого уже внесли в список.

Двадцать минут. Тридцать. Кирилл методично избивал манекен на уровне третьеклассника, и скука разъедала его, как кислота. В прошлой жизни он тренировался по шесть часов в день, до кровавых мозолей, до темноты в глазах. Его тело — это тело, семнадцатилетнее, тренированное тайно — просило нагрузки, как голодное животное просит мяса.

Терпи. Роль. Маска. Скучный безродный на деревянном столбе.

— Дронов, — голос Данилы Волкова перекрыл площадку. Громкий, уверенный — голос человека, привыкшего, что его слышат. — Разрешите сменить пару.

Дронов повернулся.

— С кем?

Данила кивнул в сторону Кирилла.

— С ним.

Площадка замерла. Не остановилась — замерла, как замирает лес перед грозой. Пары продолжали работать, но взгляды, один за другим, потянулись к Даниле и Кириллу.

Ну вот.

— Безродный — на манекене, — сказал Дронов ровно. — Он не в парном режиме.

— Почему?

— Нечётное число. Кому-то — манекен.

— У нас чётное, — Данила обвёл рукой площадку. — Двадцать, включая его. Мой партнёр может работать с манекеном. А я хочу — с Безродным.

Кирилл остановил рычаг манекена. Повернулся. Данила стоял в пяти метрах — красно-чёрный мундир с расстёгнутым воротом, рыжие волосы потемнели от пота, на костяшках — мелкие ожоги от собственного огня. Глаза — прямые, горячие, без хитрости. Волков не умел хитрить. Это было одновременно его главным достоинством и главной уязвимостью.

— Он уложил манекен, даже не коснувшись его, — продолжил Данила. — Я хочу понять, как. Лучший способ — встать напротив.

— Полигон был неофициальным мероприятием, — начал Дронов.

— А здесь — официальное занятие. Контролируемые условия. Что может пойти не так?

Многое, Волков. Очень, очень многое.

Дронов посмотрел на Кирилла.

— Безродный. Хочешь в пару?

Хочу ли я? Нет. Мне нужна серость, невидимость. Спарринг с наследником Волковых — прожектор, под которым каждое моё движение будут разбирать двадцать пар глаз.

Но отказ — хуже. Отказ в бою — метка труса. В мире кланов это клеймо, которое не смывается.

Правила. Стипендиат не имеет права на дуэли и турниры. Спарринг на занятии — не дуэль. Но Данила — наследник великого рода. Если я его хоть пальцем…

— Не имею права, — сказал Кирилл.

Данила нахмурился.

— Это не дуэль. Это спарринг. Учебный.

— Стипендиатам запрещён контактный спарринг с представителями Великих Родов. Пункт четырнадцать правил внеконкурсного потока. Могу процитировать.