Чтение онлайн

Он следит за мной. С первого дня. Не из подозрения — из… чего? Заботы? Контроля? Обещания, которое дал двадцать лет назад?

— Контур чувствует колебания энергии в радиусе пятнадцати метров, — продолжил Корнеев. Он видел удивление Кирилла — едва заметное, на полсекунды, тут же погашенное — и не стал делать вид, что не видел. — Когда начался пожар, контур зафиксировал два Ядра. Одно — огненное, удалялось по коридору к лестнице. Уровень — Пламя, стихия — огонь, рисунок нечёткий, маскировка минимальная. Кто бы это ни сделал — он не профессионал.

— А второе Ядро — моё.

— Твоё. И вот тут — интересно.

Корнеев сделал шаг ближе. Не угрожающе — просто ближе. Как человек, который хочет, чтобы следующие слова не разлетелись по комнате, а легли точно в цель.

— Твоё Ядро в момент тушения выдало импульс. Короткий, мощный. Не огненный. Не ледяной. Не ветряной. Не теневой. Не световой. Не земляной.

Пауза. Тяжёлая, как гранитная крышка.

— Ни одна из шести классических стихий. Импульс — поглощающего характера. Энергия огня в радиусе двух метров от тебя перестала существовать. Не рассеялась. Не была подавлена. Исчезла. Как будто её выпили.

Тишина. Гудение рун. Где-то в трубах над потолком капала вода — мерно, тяжело.

Его контур засёк поглощение. Не цвет — характер импульса. Этого достаточно. Более чем достаточно.

Кирилл молчал.

— Я не буду спрашивать, что это было, — сказал Корнеев. — Не сейчас. Сейчас мне нужно понять другое: насколько ты контролируешь свою силу. Настоящую. Не ту, которую показываешь на занятиях.

— Зачем?

— Затем, что Рысин уехал, но вернётся. С оборудованием. И с ордером. Если к тому моменту ты не умеешь прятать то, что у тебя внутри, — никакое одеяло тебя не спасёт. И я не спасу.

Он отступил на два шага. Встал в центре зала. Ноги — на ширине плеч, руки — вдоль тела, вес — на передней части стопы. Боевая стойка. Та самая, старая.

Та, которую он узнал во мне. Которую видел «один раз в жизни, давно».

— Упражнение первое, — сказал Корнеев. — Нить. Обеими руками. Не минимум — максимум, который ты готов показать. Не потолок. Верхняя граница маскировки.

Он просит не раскрыться полностью. Он просит показать предел того, что я могу демонстрировать, не вызвав подозрений. Чтобы понять, где проходит граница.

Это — не допрос. Это — калибровка.

Он на моей стороне.

Или хочет, чтобы я так думал.

Кирилл закрыл глаза. Потянул из Ядра — не как на занятии, не тусклую дрожащую ниточку для двадцати свидетелей. Ровную, плотную, белую линию. Две нити — по одной в каждую ладонь. Стабильные, яркие. Без вибрации, без мерцания.

Сильное Пламя. Верхняя граница. Уверенное, зрелое — такое, на которое нужны годы тренировок.

— Хорошо, — сказал Корнеев. Ни удивления, ни одобрения. Констатация. — Держи. Не ослабляй.

Минута. Две. Три. Пять. Нити горели ровно. Кирилл стоял с закрытыми глазами и чувствовал, как Ядро работает — легко, ровно, на двадцати процентах от того, что мог бы выдать. Как спортивный автомобиль на первой передаче — мотор урчит, едва напрягаясь, и в этом «едва» — издевательство над дорогой.

Мог бы стоять так час. Два. Сутки, если не спать. Но это — для Корнеева. Для зрителей — дрожащая ниточка через семь минут из последних сил.

— Упражнение второе. — Голос Корнеева сместился: шаг вправо. Он двигался вокруг Кирилла — медленно, по кругу. — Раздели нити. Левая — тоньше, быстрее. Правая — толще, медленнее. Разный ритм, разная плотность. Одновременно.

Раздвоение потока. В этом мире — техника уровня Бури. Для Пламени — почти невозможно, годы практики. Для Кирилла — упражнение из первого курса прошлой жизни.

Он разделил. Левая нить истончилась, завибрировала быстрее — как струна скрипки. Правая загустела, замедлилась — как басовая нота виолончели. Два разных пульса в двух руках. Два сердца, бьющихся в разном ритме.

Корнеев остановился. Кирилл не видел — глаза закрыты, — но почувствовал: куратор замер. На секунду. Потом — тихое «гм». Это «гм» вместило больше, чем иной монолог.

— Упражнение третье. Не открывай глаза. Я атакую. Блокируй. Только блокируй — не контратакуй.

Воздух дрогнул.

Удар — ветряной, плотный, как невидимый кулак. Справа, на уровне рёбер. Кирилл ушёл влево — мягко, на полшага, — почувствовав движение Ядра Корнеева за долю секунды до самого удара. Ветер прошёл мимо, взъерошив волосы.

Второй — снизу. Восходящий поток, бьющий в ноги, выбивающий из стойки. Кирилл сместил вес назад, принял поток на подошвы — стопы скользнули по дереву, но устоял. Нити в руках дрогнули, но не погасли.

Третий — сверху и сзади одновременно. Двойной удар. Быстрый, жёсткий. На уровне сильного Пламени — такой сломал бы Искру, заставил бы Пламя покачнуться и потерять нить. Корнеев не шутил.

Кирилл принял оба. Левой рукой — отклонил верхний поток, направив его в сторону. Правой — задний, погасив инерцию встречным импульсом. Нити сорвались, но он устоял. Ни шага назад. Ни колебания центра тяжести.

Четвёртый удар — неожиданный, не ветряной. Чистая кинетика, толчок в грудь. Кирилл сделал шаг назад — единственный — и погасил инерцию. Открыл глаза.

Корнеев стоял в трёх метрах. Руки опущены. Ядро — спокойное. Лицо — камень.

Но в глазах — что-то новое. Не удивление — таких, как Корнеев, не удивишь блоком на четвёртом ударе. Подтверждение. Он сложил последний фрагмент мозаики и увидел картину, которую ожидал, но надеялся не увидеть.

— Четвёртое, — сказал он. — Атакуй.

— Мастер…

— Атакуй. Максимум, который ты готов показать. Не потолок — границу. Хочу видеть, где ты останавливаешься.

Кирилл колебался секунду. Ровно одну. Потом — атаковал.

Кинетика — белая, нейтральная, без стихийной окраски. Два удара: прямой в корпус и боковой в колено. Быстрые, чистые, с экономностью движений, которую нельзя натренировать за одну жизнь.

Корнеев заблокировал оба. Легко, без усилия — как взрослый ловит мяч ребёнка. Но глаза — сузились. На миллиметр.