Чтение онлайн

Лёха нашёл его в 7:40.

— Ты не в столовой, — сказал он, садясь рядом. — Ты всегда в столовой.

— Сегодня — нет.

— Из-за вчерашнего?

Кирилл посмотрел на него. Лёха — в очках, лопоухий, с пятнышком на щеке (капнул за завтраком). В руках — два куска хлеба, завёрнутые в салфетку.

— Принёс тебе, — сказал Лёха. — Подумал, что ты не придёшь. Ну и… вот.

Он протянул хлеб. Кирилл взял. Откусил. Обычный, казённый, чуть чёрствый.

Этот парень вынес мне хлеб из столовой. Пока полкурса обсуждает, как безродный подписал себе приговор, Щёлков, Искра на троечку, идёт с хлебом в салфетке.

— Спасибо, Лёх.

— Не за что. — Он помолчал. — Все говорят, что тебя отчислят.

— Возможно.

— А ты?

— А я ем хлеб.

Лёха посмотрел на него — долго, серьёзно, без обычной суетливости.

— Ты не жалеешь, — сказал он. Не вопрос. — Ты ударил этого гада, и ты не жалеешь.

— Нет.

— Почему?

Кирилл жевал хлеб. Смотрел на ворон, которые ссорились на крыше южного корпуса. Где-то там, на парапете, — монета. Птица с молнией в когтях.

— Потому что есть вещи, за которые стоит заплатить, — сказал он. — Даже если цена — дерьмовая.

Лёха кивнул. Не спорил. Не утешал. Просто — кивнул. И сидел рядом, пока Кирилл не доел хлеб.

9:56. Корпус «Центр», второй этаж. Кабинет 201 — зал Совета.

Двустворчатая дверь, тёмный дуб, латунные ручки. Над дверью — герб Академии: щит с мечом и раскрытой книгой. Рядом — скамья для ожидания, жёсткая, без подушки. На скамье — Кирилл. Один.

В коридоре — тишина. Занятия идут, курсанты на парах. Только шаги — далёкие, мерные — охранника на этаже.

Дверь открылась. Секретарь — молодой, в мундире с нашивкой административной службы.

— Безродный? Заходите.

Зал Совета — длинная комната с овальным столом из тёмного дерева. Высокие окна, тяжёлые шторы, портреты на стенах. За столом — четверо.

Директор Северов — во главе. Однорукий, шрам через висок, ранг Гром. Сегодня — в полном мундире, с орденами. Лицо — каменное, официальное. Ядро — тяжёлое, земляное, давит на комнату, как атмосферное давление перед грозой.

Справа от него — женщина, которую Кирилл видел впервые. Лет сорока пяти, строгий костюм, волосы собраны в узел. Тонкие губы, острый подбородок, глаза — серые, цепкие. Нашивка: «Правовой отдел». Юрист Академии.

Слева — Корнеев. Тёмная водолазка, сухое лицо, серые глаза. Смотрел на Кирилла — и не смотрел. Присутствовал — и отсутствовал. Каменная маска, за которой — что? Тревога? План? Усталость?

И — четвёртый. Напротив Северова, в кресле для заявителей.

Артём Чернов.

Чёрный мундир, безупречный. Пластырь на скуле — свежий. Руки — на столе, пальцы сцеплены. Тени вокруг них — спокойные, домашние. Лицо — серьёзное, взрослое, с тем выражением оскорблённого достоинства, которое Черновы надевали, как другие надевают галстук: привычно, безупречно, по случаю.

Четвёртый. Лично. Не юрист рода, не представитель — наследник. Пришёл сам. Это — заявление: дело достаточно важно для того, чтобы Чернов-младший явился в Совет.

Или — он хочет видеть мою реакцию. Лично. Вблизи.

— Садитесь, Безродный, — сказал Северов. Голос — ровный, директорский, без симпатии и без враждебности. Голос человека, который разбирает инцидент, а не выносит приговор. Пока.

Кирилл сел. Единственный стул — у стены, напротив стола. Так, чтобы все четверо смотрели на него. Допросная расстановка.

Мило.

— Перед Советом — жалоба рода Черновых, регистрационный номер 447-Д, — заговорила юрист. Голос — сухой, чеканный, каждое слово — как скрепка в документе. — Суть жалобы: вчера, в 18 часов 47 минут, в столовой Академии курсант Безродный Кирилл нанёс физический удар курсанту Дёмину Олегу, представителю рода Черновых. Удар зафиксирован системой видеонаблюдения. Запись приобщена к делу.

Дёмин Олег. Теперь у бесцветноглазого есть имя. Олег. Звучит почти по-человечески.

— Требование заявителя, — продолжала юрист, — официальная дуэль за оскорбление чести рода. Альтернатива — отчисление курсанта Безродного с передачей материалов в Канцелярию Особых Дел для дальнейшего рассмотрения.

Вот оно. Дуэль — или Канцелярия. Выбор между ареной и лабораторией. Артём не оставил третьего варианта.

Или думает, что не оставил.

Северов повернулся к Артёму.

— Курсант Чернов. Вы представляете жалобу от имени рода?

— Да, господин директор, — голос Артёма — ровный, уважительный, с идеальной дозировкой сдержанного негодования. Как по нотам. — Курсант Дёмин — мой однокурсник и представитель рода Черновых в Академии. Нападение на него — оскорбление рода. Я прошу Совет рассмотреть вопрос о сатисфакции.

— Курсант Безродный, — Северов повернулся к Кириллу. — Ваша версия событий.

Кирилл выпрямился на стуле. Руки — на коленях, расслабленные. Голос — ровный:

— Курсант Дёмин намеренно подставил подножку первокурснице из малого рода. Девочка упала. Еда — на полу, на мундире. Дёмин и его окружение смеялись. Я попросил извиниться. Он отказался. Я ударил.

Тишина. Юрист записывала.

— Вы утверждаете, что была провокация? — спросила она.

— Подножка. Намеренная. Демонстративная.

— На видеозаписи, — юрист открыла планшет, повернула экраном к Северову, — подножка не зафиксирована. Камера расположена над дверью, угол обзора не захватывает нижнюю часть прохода между столами. На записи видно: курсант Зелёнова Анастасия спотыкается, роняет поднос. Курсант Безродный подходит, наносит удар курсанту Дёмину. Без видимой провокации.

Угол камеры. Конечно. Ноги — под столом, камера — над дверью. Подножка — вне кадра. На записи — я подхожу и бью. Точка.

Артём знал угол камеры. Знал, что подножка не попадёт в кадр. Он не просто спланировал — он срежиссировал.

— Это был акт агрессии, — сказал Артём. Голос — мягкий, почти сочувственный. — Я понимаю, что курсант Безродный… не привык к среде Академии. Возможно, в его прежнем окружении физическое насилие было нормой. Но здесь — другие правила.