Чтение онлайн

«В его прежнем окружении.» Капотня. Приют. «Физическое насилие — норма.» Он рисует картину: дикарь из трущоб, не умеющий решать конфликты словами. Красиво. Элегантно. Мерзко.

Северов молчал. Смотрел на Кирилла — тяжёлым, землистым взглядом. Не враждебным, но — оценивающим. Директор Академии, ветеран, Гром. Он видел бои, кровь, смерть. Он видел и мальчишеские драки в столовой. Вопрос: что он видел в этой?

— Курсант Безродный, — сказал Северов. — У вас есть свидетели провокации?

Есть. Сорок человек в столовой. И ни один не встанет, потому что все боятся Черновых.

— Нет, господин директор, — сказал Кирилл.

Артём чуть наклонил голову. Тень улыбки — на секунду, не больше.

— В таком случае, — начала юрист, — на основании видеозаписи и при отсутствии…

Дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения. Створка отлетела к стене, и в зал Совета вошёл — нет, не вошёл, ввалился — Данила Волков.

Красно-чёрный мундир, рыжие волосы, лицо красное — не от стыда, от злости. Или от чего-то, что глубже злости. От той внутренней раскалённости, которая у Волковых заменяет совесть.

— Я — свидетель, — сказал он. Громко. На весь зал. — Я видел, что произошло в столовой. И я требую, чтобы меня выслушали.

Тишина.

Северов посмотрел на Данилу. Потом — на Артёма. Потом — на Корнеева. Корнеев — ни одного движения, ни одного выражения. Камень.

— Курсант Волков, — сказал Северов. — Вы не вызваны на заседание.

— Я — свидетель, — повторил Данила. — По правилам Совета, свидетель имеет право на добровольную явку. Глава четвёртая, параграф девять.

Он знает параграф. Данила Волков, который на лекциях засыпает к третьей минуте, — знает параграф устава о правах свидетелей. Либо кто-то подсказал, либо он провёл ночь за книгами.

Корнеев? Нет — Корнеев не стал бы действовать через Данилу. Он здесь, в зале, у него свои методы.

Значит — сам. Данила сам нашёл параграф. Сам пришёл. Сам — решил.

Северов помедлил. Посмотрел на юриста — та кивнула: «Имеет право».

— Садитесь, курсант Волков. Говорите.

Данила не сел. Остался стоять — широкоплечий, красно-чёрный, как столб пламени в дверном проёме. Смотрел не на Северова и не на юриста. На Артёма.

— Я сидел через два стола, — начал он. Голос — грубый, без дипломатии, без расшаркивания. Так Волковы говорят: прямо, как бьют. — Видел всё. Дёмин вытянул ноги в проход. Девочка — Зелёнова — шла мимо. Дёмин поддел ей щиколотку. Она упала. Поднос — на полу. Еда — на мундире.

Артём не шевельнулся. Смотрел на Данилу — спокойно, внимательно.

— Дёмин и остальные смеялись, — продолжал Данила. — Один из них вылил компот ей под ноги. Сказал — «вытри». Девочка стояла в луже и не двигалась. Никто в столовой не встал. Никто. Кроме Безродного.

Пауза.

— Он подошёл. Попросил извиниться. Дёмин послал его. Безродный ударил.

— Один раз, — уточнила юрист.

— Один раз. Открытой ладонью. Не кулаком. Не техникой. Не Ядром. Рукой.

Данила повернулся к Северову.

— Господин директор. Я не друг Безродного. Спросите любого — мы не ладим. Но я видел, что произошло. Это была провокация. Подножка, компот, унижение — всё сделано намеренно, на глазах у всей столовой. Безродный ответил. Жёстко — да. Но не без причины.

Тишина. Тяжёлая, как мокрый камень.

Кирилл смотрел на Данилу. На широкую спину в красно-чёрном мундире, на сжатые кулаки, на рыжий затылок. Данила Волков — горячий, прямолинейный, привыкший быть первым и лучшим. Тот самый Данила, который называл его «мусором» в первый день. Который презирал за отказ от спарринга. Который злился, считал трусом, отстранился.

И который — сейчас — стоял в зале Совета и говорил правду.

Не ради Кирилла. Ради правды. Потому что Волковы — при всей их грубости, при всём огне и тупой прямолинейности — не умеют врать. Физически не умеют. Это как попросить огонь течь вниз: против природы.

Спасибо, Волков. Я этого не забуду.

Артём посмотрел на Данилу. Потом — на Кирилла. Лицо — спокойное. Ни злости, ни разочарования. Только — пересчёт. Как у шахматиста, который потерял фигуру и перестраивает план.

— Показания курсанта Волкова отмечены, — сказала юрист. — Однако на видеозаписи подножка не зафиксирована. Показания одного свидетеля против видеозаписи не являются достаточным основанием для…

— Я подтверждаю показания Волкова.

Голос — из угла зала. Тихий, хрипловатый, ровный.

Корнеев.

Он не поднялся. Не повысил голос. Просто сказал — сидя за столом, руки сцеплены, серые глаза на юристе.

— Мастер Корнеев, — юрист нахмурилась. — Вы присутствовали в столовой?

— Нет. Но я являюсь куратором внеконкурсного потока. Курсант Безродный — мой подопечный. Я изучил запись и провёл собственное расследование.

— Какое расследование?

— Опросил персонал кухни. Раздатчица — Мария Ильинична, двадцать два года стажа — видела, как курсант Дёмин вытянул ноги в проход. Она стояла за стойкой, угол обзора — прямой. Показания зафиксированы, могу предоставить.

Он опросил раздатчицу. Кухонный персонал. Тот, на кого никто не обращает внимания, — потому что слуги невидимы, как Лёха, как все малые рода, как все, кто ниже герба.

Корнеев видит невидимых.

Юрист взяла паузу. Посмотрела на Северова. Директор — молчал. Думал. Единственная рука — на столе, пальцы постукивают по дереву, медленно, тяжело.

— Ситуация, — сказал Северов наконец, — следующая. Имеются свидетельские показания о провокации. Имеется видеозапись удара. Факт удара — неоспорим. Факт провокации — оспорим, но подтверждён двумя свидетелями и показаниями персонала.

Он повернулся к Артёму.

— Курсант Чернов. Ваш род требует дуэли. Однако курсант Безродный — стипендиат. По правилам внеконкурсного потока, он не имеет права на участие в дуэлях и рейтинговых поединках.

Артём кивнул. Спокойно. Будто ждал именно этих слов.

— Я осведомлён, господин директор. Однако позволю себе обратить внимание Совета на Правило 12-бис Устава Академии.

Вот оно.

Юрист подняла брови. Листнула планшет. Ещё раз. Нахмурилась.

— Правило 12-бис, — повторила она. — Принято в 1891 году. Ни разу не применялось с 1994-го.

— Но не отменено, — сказал Артём.

— Не отменено, — подтвердила юрист.

Северов посмотрел на неё: