Чтение онлайн

Кирилл сел напротив. Положил сумку на пол. Посмотрел на неё.

Лера выглядела — иначе. Не хуже, не лучше — иначе. Что-то в лице, в посадке головы, в напряжении мышц вокруг глаз. Кирилл не мог определить — но что-то сдвинулось. Как картина, которую повесили на полсантиметра ниже: вроде та же, а взгляд цепляется.

— Поговорила с отцом, — сказала Лера. Без приветствия, без преамбулы. По делу. — Второй звонок за три дня. Это — много. Обычно мы говорим раз в две недели. Он заметил.

— Заподозрил?

— Насторожился. Отец не подозревает — он калькулирует. Дочь звонит дважды за три дня — переменная изменилась. Он уже просчитывает, почему. У меня есть, может быть, ещё один звонок, прежде чем он начнёт задавать вопросы, на которые я не смогу ответить не соврав.

— Что узнала?

Лера разомкнула пальцы. Открыла планшет — быстро, привычно. Экран засветился — не текст, не файл. Рукописные заметки, сделанные стилусом. Почерк Леры — мелкий, угловатый, похожий на кардиограмму.

— Первое. Рысин здесь не по жалобе Черновых. Это мы уже знали. Жалоба — предлог. Но вот чего мы не знали: Рысин приехал не по стандартному рапорту технической службы. Он приехал по активации протокола.

— Какого протокола?

— «Вьюга-Ноль». — Лера произнесла это так, как произносят слова, которые нашла в месте, где их не должно быть. — Закрытый протокол Канцелярии. Создан двадцать лет назад. Сразу после уничтожения Громовых. Цель — автоматическое оповещение при обнаружении… — она свернулась к заметкам, прочитала, — «стихийной сигнатуры, совпадающей с параметрами полиморфного резонанса». Другими словами — при обнаружении Нулевой стихии.

Кирилл не двигался. Внутренне — тоже. Стена. Камень.

— Протокол спал двадцать лет, — продолжила Лера. — Ни одной активации. Датчики Канцелярии, расставленные по ключевым объектам Империи, в том числе — по Академии, мониторили спектр, но сигнала не было. До твоего первого дня. До полигона.

Ловушка. Не Рысина — старше. Двадцатилетняя. Тот, кто уничтожил Громовых, не просто убивал — страховался. Расставил датчики по всей стране и ждал. Двадцать лет. Терпеливо. Как паук.

И я — влетел в паутину в первый же день.

— Протокол «Вьюга-Ноль» не просто фиксирует, — сказала Лера. — Он классифицирует. Кратковременный выброс на полигоне классифицирован как «вероятность совпадения — 73 %». Не стопроцентная. Поэтому Рысин — здесь, а не штурмовая группа.

— Семьдесят три процента.

— Достаточно, чтобы приехать. Недостаточно, чтобы действовать. Рысин должен поднять вероятность — или опустить. Для этого ему нужно второе событие. Ещё один всплеск. Ещё одна фиксация. Если будет — вероятность прыгнет, и тогда — ордер, принудительное сканирование, лаборатория.

— А если не будет?

— Тогда через три месяца протокол уйдёт в спящий режим. Рысин уедет. Дело закроют как ложную тревогу.

Три месяца. Если я три месяца не выпущу ни капли фиолетового — Рысин уедет. Протокол уснёт. Датчики перестанут искать.

Три месяца без единого всплеска. Без единой трещины на коже. Без единого момента, когда Ядро дёргается не по плану.

А если кто-то меня отравит? Как на банкете — если дойдёт до банкета? Если Артём снова спровоцирует? Если Рысин устроит ещё одно «показательное занятие» и будет бить, пока я не сломаюсь?

Три месяца — это вечность, когда ты сидишь на бочке с порохом.

— Второе, — Лера перелистнула заметки. — Протокол «Вьюга-Ноль» создан по приказу Канцелярии. Но инициатор — не Чернов-старший. Приказ подписан… — она подняла глаза, — Имперской Администрацией. Личная канцелярия Императора.

Тишина. Витражное окно бросало цветные тени на стол. Синий, золотой, красный. Кирилл сидел в красном пятне, и свет ложился на руки, как кровь.

Император. Не Черновы. Не Канцелярия. Император.

— Отец не знает деталей, — сказала Лера. — Он видел только гриф и подпись. Но этого достаточно. Протокол — императорский. Значит — уничтожение Громовых было санкционировано сверху. Не клановая война, не заговор Черновых. Приказ.

Кирилл смотрел на свои руки. Красный свет. Красные пальцы.

«Мятеж Громовых. Подавлен объединёнными силами Четырёх Родов.» Белозёрский на лекции, сухой голос, казённые формулировки. Учебник. Параграф. Дата.

Не мятеж. Казнь.

— Ледовская.

— Да.

— Твой отец знает, что ты мне это рассказала?

— Нет.

— Если узнает?

Лера помолчала. Впервые за весь разговор отвела взгляд — на витраж, на цветные стёкла, на свет, который просачивался сквозь средневековые фигуры: рыцарь, дракон, меч в камне.

— Если узнает — у меня будут проблемы. — Голос — ровный, но тише. На полтона. — Ледовские не прощают утечку внутренней информации. Даже дочерям. Особенно — дочерям.

Она это сделала. Позвонила отцу по закрытому каналу, вытянула закрытый протокол, принесла мне — и подставила себя. Не из дружбы, не из альтруизма. Из того, что она назвала «мой секрет, моё решение, мой ход».

Но «мой ход» стоит дороже, чем она показывает. И она это знает.

— Спасибо, — сказал Кирилл.

Лера повернулась. Фарфоровая маска — на месте.

— Не за что благодарить. Я вложила — я получу. Когда придёт время — я задам вопросы, и ты ответишь. Все.

— Все — кроме одного.

— Кроме какого?

— Узнаешь, когда спросишь.

Лера смотрела на него три секунды. Потом — тень движения в углу рта. Не улыбка. Тень тени улыбки.

— Ладно. — Она закрыла планшет. — Теперь — работа. Нулевая стихия. Нам нужно знать, что именно Канцелярия ищет — параметры, маркеры, частоты. Если я пойму, как работает протокол «Вьюга-Ноль» на техническом уровне, — смогу помочь тебе его обмануть.

— Где искать?

— Здесь. — Лера обвела рукой библиотеку. — Три этажа. Четыреста тысяч томов. Закрытые архивы, открытые фонды, цифровой каталог. Если где-то в Академии осталась информация о Нулевой стихии — она здесь.

Или — нигде.

Они начали с цифрового каталога — терминал в углу второго этажа, старый, с мутным экраном и клавиатурой, на которой стёрлись буквы «а», «о» и «е». Самые частые — стёрлись первыми. Логика износа.

Кирилл сел за клавиатуру. Лера — рядом, стул придвинут, плечо — в двадцати сантиметрах. От неё пахло хвоей — не парфюм, а Ядро. Ледовские пахнут зимой. Всегда.