Чтение онлайн

Лера молчала. Долго — дольше, чем обычно. Кирилл ждал.

— Мой отец, — сказала она наконец, — видит во мне инструмент. Не дочь — функцию. «Лера сделает. Лера договорится. Лера выиграет.» Каждый мой шаг — просчитан его стратегами. Каждый мой выбор — заранее одобрен или отклонён. Академия, факультет, окружение — всё расставлено, как мебель в комнате, по его плану.

Она помолчала.

— Ты — не в его плане. Ты — переменная, которую он не учёл. И впервые за семнадцать лет у меня есть что-то, что принадлежит только мне. Мой секрет. Моё решение. Мой ход.

Тишина. Витражное окно бросало на стол цветные тени — синие, золотые, красные. Лера сидела в синем пятне, и свет ложился на её волосы, как второй цвет, поверх платинового.

Мой секрет. Моё решение. Мой ход.

Она не помогает мне. Она использует меня — как точку опоры, чтобы впервые в жизни сделать что-то, что не одобрено отцом. Это — не дружба. Это — бунт. Тихий, ледовский, идеально контролируемый бунт дочери, которая устала быть мебелью.

И знаешь что? Это — честнее любой дружбы.

— Договорились, — сказал Кирилл. — Ты узнаёшь про Рысина. Я — остаюсь «нормальным». Если кому-то из нас понадобится помощь — второй помогает. Без лишних вопросов.

— С необходимым количеством вопросов, — поправила Лера.

— Справедливо.

Лера кивнула. Встала. На секунду — их глаза встретились, и в её взгляде мелькнуло нечто, чего он не видел раньше. Не тепло, не мягкость — что-то ближе к признанию. Одного равного — другим.

Потом — маска. Фарфор. Контроль. Она взяла учебник с соседнего стола — тот самый, который всегда носила подмышкой, — и вышла.

Кирилл сидел ещё минуту. Смотрел на цветные пятна на столе.

Теперь у Леры есть рычаг. «Громов» — слово, которое она может произнести вслух в любой момент, и моя жизнь закончится. Не физически — но Кирилл Безродный перестанет существовать, а Кирилл Громов станет мишенью.

Она не произнесёт. Пока ей выгодно молчать — не произнесёт. Но «пока» — слово с ограниченным сроком годности.

Три карты на столе. Лера знает имя. Корнеев знает прошлое. Рысин ищет Ядро. Три направления, три угрозы, три… возможности?

Нет. Две угрозы и одна возможность. Корнеев — на моей стороне. Лера — на своей, но пока наши стороны совпадают. Рысин — против.

Две из трёх — управляемые. Третья — нет.

Значит — нужно, чтобы третья никогда не получила того, что ищет.

День. Лекции. Белозёрский — монотонный, как капель, — про дипломатические протоколы Великих Родов. Игнатова — стихийная совместимость в парных боях. Корнеев — практика: работа в тройках, базовая координация Ядер.

На занятии Корнеева — Данила. Их поставили в одну тройку — случайно или нет, Кирилл не мог определить. Третий — парень из Соколовых, ветер, имя — Виктор, тихий, с длинными пальцами пианиста и Ядром, которое гудело, как натянутая проволока.

Упражнение: один атакует, двое — блокируют, меняются по кругу. Простое, базовое. Данила атаковал, как всегда, — огнём, прямо, мощно. Виктор блокировал ветряным щитом, тонким, дрожащим. Кирилл — кинетикой, белой, тусклой, на уровне «сильного Пламени».

Данила бил — Кирилл блокировал. Данила бил сильнее — Кирилл блокировал чуть медленнее, чуть небрежнее, пропуская часть энергии, как положено Пламени, у которого не хватает плотности на полный контроль.

Данила остановился. Посмотрел на него. Потом — по сторонам: Корнеев — в другом конце зала, работает с другой тройкой. Далеко.

— Ты опять, — сказал Данила.

— Что — опять?

— Придуриваешься. — Данила понизил голос. Не шёпот — глухой басок, на двоих. — Я видел, как ты бил Артёма. Один удар — нокаут. Верхнее Пламя, допустим, ладно. Но сейчас ты блокируешь, как среднее. Специально проседаешь.

Виктор Соколов стоял в трёх шагах и старательно делал вид, что не слышит. Получалось плохо — уши покраснели.

Кирилл посмотрел на Данилу. Рыжий, прямой, с тем выражением бульдога, который вцепился и не отпустит.

Ты заметил. Конечно, ты заметил. Ты — не тупой, Волков. Горячий, прямолинейный, но не тупой. Ты видел меня на арене и видишь сейчас, и разница — бьёт в глаза.

— Нестабильное Ядро, — сказал Кирилл. — После боя откатывает. Бывает.

— Бывает, — повторил Данила. Не поверил. Но — не стал давить. Волковы не лезут в чужие тайны — они слишком прямые, чтобы шпионить, и слишком гордые, чтобы выпрашивать правду.

Вместо этого — другое:

— Сегодня вечером. Крыша южного корпуса. В десять. — Данила подбросил огненный шарик на ладони — маленький, ручной, как мячик. — Ты обещал тренировку.

— Обещал.

— Приходи.

Спустя время, как только Данила отошел, Виктор Соколов выдохнул — долго, прерывисто, как человек, который две минуты не дышал.

— Он… вы… — Виктор посмотрел на Кирилла. — Ты реально будешь тренироваться с Волковым?

— А что?

— Ничего. Просто… — Виктор прикусил губу. — Просто если кто из его рода узнает — тебе конец. Волков-старший безродных на порог не пускает. Буквально. У них в поместье на воротах руна, которая не пропускает людей без родового знака.

— Уютно.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Кирилл похлопал его по плечу. — Не переживай, Соколов. Умру — на лекциях будет свободнее.

Виктор открыл рот, закрыл и отошёл, качая головой.

Десять вечера. Крыша южного корпуса.

Кирилл поднялся по пожарной лестнице — ржавой, хлипкой, скрипящей под каждым шагом. Последний пролёт — через технический люк, незапертый. Кто-то давно сорвал замок и не потрудился починить.

Крыша — плоская, гудронная, с торчащими трубами вентиляции и бортиком по периметру в полметра высотой. Москва — внизу, далёкая, жёлто-оранжевая, с размытыми огнями фонарей и красными точками антенн. Небо — низкое, облачное, без звёзд. Ветер — прохладный, с привкусом осени и выхлопа.

Данила уже был здесь. Без мундира — футболка, спортивные штаны, разбитые кроссовки. Разминался: вращения корпусом, махи руками, рваные удары по воздуху. Огненные всполохи на костяшках — маленькие, бытовые, как зажигалка, которую щёлкают от нервов.

Увидел Кирилла — кивнул. Не улыбнулся. Волковы не улыбаются перед тренировкой. Тренировка — это война, война — это серьёзно.

— Правила, — сказал Данила. — Без Ядра. Чистая техника, руки-ноги. Хочу понять, как ты двигаешься.

— Без Ядра — ты меня раздавишь. Ты тяжелее на двадцать кило.