Чтение онлайн

— Тогда двигайся быстрее.

Данила встал в стойку — широкую, огненную, с открытой грудью и низким центром тяжести. Волчья школа: сила, напор, давление. Не отступать, не уклоняться — ломать.

Кирилл встал напротив. Стойка — нейтральная, вес на передней части стопы. Та стойка, которую Корнеев узнал в первый день. «Очень старая».

Он убрал из неё три элемента — разворот бедра, положение задней руки, угол стопы. Три детали, которые отличали стойку Громовых от стандартной боевой. Без них — просто хорошая стойка. С ними — подпись.

Данила атаковал.

Прямой правый — тяжёлый, от бедра, с вложением массы. Кирилл ушёл влево, пропустил кулак мимо уха. Ветер от удара шевельнул волосы.

— Быстрее, — сказал Данила.

Левый хук. Кирилл нырнул, контратаковал — лёгкий тычок в рёбра, обозначение. Данила крякнул, развернулся, махнул ногой — лоу-кик, широкий, от которого задрожал бы столб. Кирилл отпрыгнул.

Три минуты — свободный спарринг. Без Ядра, без стихий, чистые руки и ноги на гудронной крыше под облачным небом. Данила — мощный, настырный, с ударами, от каждого из которых хотелось перекреститься. Кирилл — быстрый, скользкий, с контратаками, которые приходили из мёртвых зон.

На четвёртой минуте Данила остановился. Тяжело дышал, пот — на лбу, на шее, футболка потемнела. Кирилл — дышал ровнее. Не потому что был в лучшей форме, — потому что дыхательные техники из прошлой жизни экономили кислород.

— Ты делаешь странную штуку, — сказал Данила, утирая лоб рукавом. — Когда я бью правой — ты уходишь влево. Всегда. Но не просто уходишь — ты начинаешь двигаться до удара. За полсекунды. Как будто знаешь, куда я бью.

Потому что знаю. Потому что ты поднимаешь правое плечо на три сантиметра перед ударом. Непроизвольно. Тело предупреждает — если умеешь читать.

— Ты телеграфируешь, — сказал Кирилл.

— Что?

— Поднимаешь плечо. Перед правым прямым — правое плечо идёт вверх, на три пальца. Перед хуком — локоть отходит от корпуса. Перед лоу-киком — переносишь вес на заднюю ногу.

Данила моргнул. Посмотрел на своё правое плечо, как на предателя.

— Серьёзно?

— Попробуй. Встань в стойку. Ударь правой — и следи за плечом.

Данила встал. Замахнулся. Остановился на полпути. Посмотрел на плечо. Оно — ушло вверх. На три пальца. Ровно, как Кирилл сказал.

— Чёрт, — сказал Данила. — Чёрт. Десять лет тренировок — и ни один инструктор…

— Инструкторы учат бить. Не все учат прятать.

Данила опустил руку. Смотрел на Кирилла — и в его глазах, горячих, волковских, происходило что-то медленное и важное. Не дружба — для дружбы ещё нужны слова, время, какая-нибудь глупая общая история. Что-то другое. Признание. Не «ты сильнее» — нет, у Волковых такое не бывает. Скорее — «ты видишь то, чего я не вижу. И это — ценно».

— Покажи, — сказал Данила. — Как убрать.

— Плечо прижми. Перед ударом — не тянись, а толкай. Отсюда, — Кирилл коснулся его лопатки. — Импульс — из спины, не из плеча. Плечо — только проводник.

Данила попробовал. Раз, другой, третий. Удар стал короче, резче — и плечо осталось на месте.

— Лучше, — сказал Кирилл. — Ещё.

— Ты занудный тренер, — буркнул Данила. Но — попробовал ещё. И ещё. И ещё, пока движение не село.

Они работали сорок минут. Без Ядра, без зрителей, без мундиров. Два семнадцатилетних парня на крыше, в темноте, под безвёздным небом. Данила отрабатывал комбинации — медленно, по элементам, как учат новичков, хотя новичком не был. Кирилл поправлял: стойку, положение локтей, угол разворота.

Странно. В прошлой жизни он тренировал бойцов — десятки, сотни. Ранг Столп давал право брать учеников. Но это было — другое. Это было — обязанность, долг, система. Там он был мастером, они — подчинёнными. Здесь — два парня на крыше, один из которых тяжелее на двадцать кило и может поджечь здание щелчком пальцев, а второй — притворяется слабее, чем есть.

И почему-то — это было лучше. Настоящее. Без рангов, без иерархии, без «мастер сказал — ученик сделал». Просто — один учит другого, потому что может. А другой — учится, потому что хочет.

— Перекур, — сказал Данила, плюхнувшись на бортик. Ноги свесил за край — пять этажей вниз, внизу — кусты, скамейки, гравийная дорожка. — Не кури, — добавил он, заметив взгляд Кирилла. — Просто слово такое.

Кирилл сел рядом. Москва дышала внизу — огни, шум, далёкий вой сирены.

— Спасибо, — сказал Данила. Не сразу — после паузы, будто выдавливал слово из себя по буквам. Волковы не говорят «спасибо» легко. Это у них — как признание поражения, только хуже.

— За что?

— За плечо. Десять лет — и никто не сказал. Ни один инструктор, ни один спарринг-партнёр. Или не видели, или не хотели говорить.

— Или боялись. Ты — наследник Волковых. Не каждый рискнёт сказать наследнику, что он делает что-то неправильно.

Данила хмыкнул. Невесело.

— Да. Наверное.

Тишина. Ветер. Огни.

— Кирилл.

Первый раз. Не «безродный», не «Безродный», не «эй, худи». По имени. Кирилл.

— Да?

Данила смотрел на Москву. Лицо — другое, чем обычно. Без огня, без бравады, без волковского «я тут главный». Усталое. Молодое.

— Мой отец приезжает, — сказал он. — На следующей неделе.

— Игорь Волков.

— Да. Глава рода. Ранг Столп. — Данила сжал и разжал кулак — привычка, нервная. — Он хочет посмотреть на тебя.

Кирилл не двинулся. Внутри — да. Снаружи — нет.

— На меня?

— На «безродного, который уложил Чернова за двенадцать секунд». Его слова. — Данила повернул голову. — Ты не понимаешь, Кирилл. Мой отец не «приезжает посмотреть». Мой отец — Столп. Когда Столп смотрит — он видит всё. Каждый слой Ядра, каждую скрытую технику, каждую ложь, которую ты нацепил, как мундир.

Пауза.

— Рысин — полковник. Буря, может, пороговый Гром. Его можно обмануть — артефактом, маскировкой, подменой. Мой отец — Столп. Его обмануть нельзя.

Ветер дунул сильнее — холодный, октябрьский, хотя на календаре ещё сентябрь. Кирилл сидел на бортике, ноги над пятиэтажной пустотой, и чувствовал, как внутри — глубоко, под рёбрами, в точке, где Ядро сворачивалось в тугой узел, — что-то натянулось.

Столп.

Человек того же ранга, которого он достиг в прошлой жизни, — но в этом теле, в этом мире, с Ядром, сжатым до Пламени и трещащим по швам.