Чтение онлайн

Никому.

Кроме —

Лера. В подвале. Шкаф 9. Она стояла рядом, когда он вынул папку. Она видела фотографию через его плечо. «Ты — Громов.» Не вопрос.

Лера видела.

Лера — единственная, кто видел фотографию, кроме него самого.

Стоп. Корнеев. Корнеев — положил папку в шкаф. Знал о фотографии. Но Корнеев не «из окружения» — Корнеев отдельная величина.

Марго. Марго принесла вторую фотографию — с дедом. Но первую, из шкафа 9, — не видела. Не имела доступа.

Данила. Не видел. Не знал.

Лёха. Не видел.

Только Лера.

Кирилл сидел на бортике и чувствовал, как что-то внутри — не фиолетовое, не Ядро, что-то обычное, человеческое — натянулось и загудело. Как струна перед тем, как лопнуть.

Нет. Стоп. Думай. Не прыгай.

Факт: Лера видела фотографию. Факт: кто-то передал Чернову копию. Вывод: Лера — информатор?

Или — вывод другой. Кто-то видел фотографию, когда Кирилл доставал её. Не Лера — кто-то третий. Камера, которую Рысин установил в подвале? Нет — камеру поставили после, по приказу Рысина, когда обнаружили, что пыль нарушена. До камеры — Кирилл и Лера уже ушли.

Или — Лера рассказала кому-то. Не Чернову — своему отцу. А отец — через цепочку — Чернову? Ледовские и Черновы — не союзники, но — пересекаются. Совет Родов, деловые контакты, политика. Если глава Ледовских узнал, что дочь нашла фотографию Громова, — мог передать информацию. Не из злого умысла — из расчёта. Ледовский расчёт.

Или — Никита врёт. Чтобы изолировать Кирилла от Леры. Классическая тактика: разорвать связи, оставить одного, сделать управляемым.

Три версии. Каждая — возможна. Ни одна — не подтверждена.

Данные. Нужны данные, не выводы.

— Когда? — спросил Кирилл. — Когда информация ушла к Чернову?

— Три недели назад. Может — четыре. Точнее не определить.

Три-четыре недели. После подвала — прошло больше месяца. Если информация ушла три недели назад — передача была не сразу. Кто-то ждал. Или — кто-то увидел фотографию позже. Не в подвале.

Кирилл хранил фотографию при себе — за поясом, под мундиром. Днём — на теле. Ночью — под подушкой.

Был ли момент, когда она лежала открыто?

Был. На столе в комнате 412. В тот вечер, когда Кирилл разговаривал с Корнеевым — положил обе фотографии на стол, потом — убрал. Но до того — они лежали открыто. Пять минут? Десять?

Кто мог войти в комнату 412 в его отсутствие?

Лёха — сосед, через коридор. Дверь — на ключ-карте, но замки в общежитии — стандартные, взламываемые.

Черновские — Дёмин, Касьянов. На этаже. Мотив — очевиден.

Кто-то из людей Рысина — до отъезда.

Кто угодно с Ядром выше Пламени и навыком мелкого взлома.

Слишком много вариантов. Слишком мало данных.

— Никита, — сказал Кирилл. — Ты уверен, что информатор — из моего окружения? Не просто из Академии?

— Уверен. Чернов получил не только фотографию. Он получил — контекст. Знает, что ты дружишь с Волковым. Знает, что Корнеев тебя прикрывает. Знает, что ты ходишь в медблок каждое утро. Это — не уровень случайного наблюдателя. Это — кто-то близко.

Данила. Лера. Марго. Лёха.

Четверо. Каждый знает — часть. Каждый имел возможность — в какой-то момент. Каждый — на своём месте, со своим мотивом, со своей историей.

Четверо — и один из них сливает.

Или — никто из них, и Никита ошибается. Или — Никита не ошибается, а врёт.

Доверие. Проклятое, невозможное, необходимое доверие.

— Я разберусь, — сказал Кирилл.

— Разберись. — Никита встал с бортика. Одним движением — текучим, лёгким, как будто гравитация была для него скорее рекомендацией, чем законом. — Но — быстро. Чернов не будет ждать. Если он знает, что Громовы живы, — он придёт. Не Рысин, не полковник с блокнотом. Князь. Лично. Столп. И тогда — никакие стены не помогут.

Никита шагнул назад — к тени, к трубе вентиляции, к темноте, из которой пришёл.

— Подожди, — сказал Кирилл.

Никита остановился.

— На арене. Когда ты щёлкнул пальцами — Рыбаков упал. Что ты сделал?

Тень усмешки — та же, жёсткая, короткая.

— Фазовый сдвиг. Только — не мой. Его. На долю секунды — я сдвинул его Ядро. Из фазы. Тело осталось — а Ядро на мгновение перестало быть привязано к телу. Мозг потерял связь с Ядром — и отключился. Как выдернуть вилку из розетки.

Выдернуть вилку из розетки. Отключить человека — щелчком пальцев. На расстоянии.

— Это — Нулевая стихия? — спросил Кирилл.

— Другая форма. Ты — поглощаешь. Я — сдвигаю. Два инструмента — один ящик. — Никита посмотрел на него. Тёмные глаза, шрам от виска к уху. — Отец мог и то, и другое. И — третье. Чему он не успел нас научить.

Третье. Что-то, чего Кирилл не знает. Чего Козырев, возможно, не описал. Чего Марго не найдёт ни в одной странице.

— Увидимся, — сказал Никита. — Или — не увидимся. Зависит от того, как быстро ты найдёшь крота.

Он шагнул в тень — и тень поглотила его. Не поглотила — он стал ей. Контуры размылись, силуэт истончился, как дым на ветру, и через секунду — пустота. Бортик, труба, снег. Никого.

Фазовый сдвиг. Ушёл — через стену, через бетон, через материю. Туда, где живут призраки.

Кирилл сидел на бортике. Один. Снег — на плечах, на волосах, на ресницах. Город — внизу. Тишина — вокруг. И в этой тишине — четыре имени.

Данила. Лера. Марго. Лёха.

Один из них — предатель. Или — ни один. Или — Никита играет свою игру, и правила — не те, которые он показывает.

Кирилл стиснул зубы.

В прошлой жизни он доверял одному человеку. Одному — за тридцать четыре года. И этот человек вогнал ему клинок в спину. Последнее, что Рэн видел перед смертью, — лицо друга. Лицо предателя. Одно и то же лицо.

С тех пор — не доверял. Никому. Принцип. Стена. Закон.

А потом — Лёха принёс хлеб в салфетке. Данила сказал «нет» отцу-Столпу. Лера отдала секрет, который стоил ей больше, чем показывала. Марго каждое утро гасила фиолетовый на его рёбрах.

Четверо. Каждый — дал что-то. Каждый — рисковал.