Чтение онлайн

Золотой свет вспыхнул — тёплый, ровный, привычный.

Вихров закричал.

Не от боли — от боли. Но не от удара, не от ожога, не от травмы. От — ощущения, которого не существовало до этого момента. Марго не ударила. Не заморозила, не обожгла, не сломала. Она — исцелила. Точнее — использовала исцеление как оружие. Золотой свет проник через кожу, через мышцы, к нервным окончаниям — и перегрузил их. Болевые рецепторы — все, разом, — получили сигнал максимальной интенсивности. Не повреждение — сигнал. Чистый, концентрированный, невыносимый.

Как будто каждая клетка тела одновременно сообщила мозгу: «Мы горим.» При том что — ни одна не горела.

Вихров рухнул на колени. Огонь на кулаках — погас. Ядро — сжалось, как от удара. Он кричал — коротко, сдавленно, прижав руки к груди. Потом — замолчал. Потерял сознание. Упал на бок.

Тишина.

Триста человек — и ни звука. Кирилл слышал, как гудят руны арены. Как потрескивает лёд на перилах трибуны — остаток Лериного боя. Как бьётся его собственный пульс — шестьдесят восемь, чуть выше нормы.

Марго стояла над Вихровым. Опустила руку. Золотой свет — погас. Плечи — ссутулились. Глаза — в пол. Маска — вернулась.

Как будто ничего не произошло.

Дронов встал из-за стола. Подошёл к Вихрову. Проверил пульс. Посмотрел на Марго — долгим, внимательным взглядом. Потом — на зал.

— Нокаут. Победа — курсант Златова.

Тишина — ещё три секунды. Потом — шум. Не аплодисменты, не рёв. Шёпот, переходящий в гул. «Что это было?» «Она его — вылечила?» «Он кричал, как будто горел, но на нём — ни одного ожога!» «Это вообще легально?»

Легально. Кирилл знал — потому что проверил правила ещё неделю назад, когда Марго зарегистрировалась. «Запрещены летальные техники.» Целительское воздействие — не летальное. Болевая перегрузка — не повреждение. Ни одной раны, ни одного ожога, ни одного перелома. Чистая победа.

И — самая страшная техника, которую Кирилл видел на этом турнире.

Страшнее огня Данилы, страшнее льда Леры. Потому что огонь можно блокировать, лёд — растопить. А исцеление — проходит через любой щит. Щиты Ядра не фильтруют целительское воздействие, потому что оно — не атака. Оно — помощь. Лекарство. Бинт.

Только этот бинт — обжигает изнутри.

Марго вернулась на скамью. Прошла мимо Кирилла — ссутуленная, тихая, незаметная. Но на секунду — на долю секунды — их глаза встретились.

Золотые крапинки. Спокойные. Без торжества, без азарта.

«Я предупреждала. Я — не просто целительница.»

Кирилл кивнул — микродвижением. «Я знал. Я видел.»

Марго ушла в медблок — лечить Вихрова. Которого только что уложила.

Врач, который калечит. Потом — лечит. Потом — калечит снова. Цикл, замкнутый на одном человеке, на одних руках. Золотых руках с лавандовым оттенком.

Оставшиеся бои первого раунда прошли — для Кирилла — фоном. Артём Чернов победил Климова за минуту сорок — тени, точные, хирургические, без лишней жестокости. Другой Артём, чем на дуэли: холоднее, аккуратнее, без показухи. Тени не рвали — резали. Тонко, точно, в нужные места. Климов не кричал — просто упал, когда теневая нить перехватила Ядро и сжала.

Артём растёт. Проигрыш на дуэли — научил. Не озлобил, не сломал — научил. Черновы — не дураки. Черновы — те, кто проигрывает один раз.

Последний бой первого раунда.

Серов Н. против Рыбакова Максима.

Зал — загудел. Весь день — шёпот: «Серов, Серов, кто такой Серов?» Ни один бой не ждали так, как этот. Не из-за силы — из-за тайны. Человек без ранга, без досье, без лица. Призрак, который через минуту станет реальным.

Рыбаков вышел первым — третьекурсник, огонь, стабильная Буря. Высокий, жилистый, с выбритыми висками и шрамом на подбородке. Серьёзный боец — три турнира за спиной, в прошлом году дошёл до четвертьфинала. Уверенный, спокойный, собранный.

Он стоял в центре арены и ждал.

Противник не выходил.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Зал зашевелился. Дронов посмотрел на часы, потом — на вход.

На двадцатой секунде — из коридора вышел человек.

Невысокий. Худой. Тренировочная форма — стандартная, серая, без герба. Как у Кирилла. Капюшон — накинут, лицо — в тени. Руки — в карманах. Шаг — неторопливый, расслабленный, как у человека, который идёт не на бой, а в магазин за хлебом.

Ядро.

Кирилл потянулся щупом — привычно, автоматически. И — ничего. Пусто. Как описывала Марго: не маскировка, не подавление. Отсутствие. Чёрная дыра на месте звезды.

Это невозможно. Каждый человек с пробуждённым Ядром — светится. Тускло, ярко, но — светится. Искра, Пламя, Буря — неважно. Ядро нельзя выключить. Можно приглушить, сжать, спрятать — но не выключить.

А у этого — выключено. Или — вывернуто наизнанку. Поглощено собственной изнанкой. Дыра.

Серов вышел на арену. Остановился в пяти метрах от Рыбакова. Капюшон — по-прежнему на голове. Руки — в карманах.

— Курсант Серов, — голос Дронова. Чуть жёстче, чем обычно. — Снимите капюшон. Правила арены.

Пауза. Секунда.

Серов поднял руку — правую, из кармана — и откинул капюшон.

Лицо.

Кирилл смотрел — и мир поехал вбок, как палуба корабля в шторм. Не физически — внутри. Ядро — дёрнулось, непроизвольно, резко, как стрелка компаса, уловившая магнитный полюс.

Молодое лицо. Лет двадцать, может — чуть меньше. Короткая стрижка, тёмные волосы. Скулы — широкие, резкие. Подбородок — с ямочкой.

Те же скулы. Та же линия челюсти. Тот же подбородок.

Кирилл видел это лицо — каждое утро, в зеркале. И на фотографии из шкафа 9 — молодой Егор Громов, с мальчишеской улыбкой, двадцать три года назад.

Одно лицо. Три версии. Три поколения одной крови.

Нет. Стоп. Стоп. Не здесь, не сейчас. Думать — потом. Сейчас — смотреть.

Гонг.

Рыбаков атаковал. Огненный прямой — мощный, Буря, красно-оранжевый шар диаметром в полметра. На арене — жар, запах озона, гул рун. Хороший удар, быстрый, точный. Шар летел в грудь Серову — неизбежно, неотвратимо.

Серов не уклонился.

Шар вошёл в него.

Нет — не вошёл. Прошёл. Сквозь. Как через дым, как через проекцию, как через то, чего нет. Огненный шар пролетел через грудь Серова — и ударил в стену за его спиной. Руны вспыхнули, поглотили.