Чтение онлайн

Потому что он настоящий.

Я видела его.

Эти преследующие голубые глаза, эта железная маска, эти смертоносные когти, тянущиеся ко мне…

Я моргаю, пытаясь сориентироваться. Я в огромной кровати, погребена под грудой одеял и чем-то еще. Плащ. Кроваво-красный и невероятно мягкий. Я вдыхаю, не подумав, и этот запах бьет в нос.

Кровь на стали.

Николай.

Совсем не похоже на золотой солнечный свет Азраэля. Но в одном они схожи: аромат ни того, ни другого не вызывает у меня тошноты, в отличие от всех остальных альф.

Когда я столкнулась с этим впервые, это могло быть случайностью, но сейчас… это ощущается как предательство.

Даже если Азраэля здесь нет.

Даже если, насколько мне известно, он меня бросил.

Именно в это я должна верить. Это то, что логическая часть меня пытается вдолбить мне в голову, чтобы уберечь от очередного падения в бездну разочарования. Но сердце отказывается принимать эту уродливую возможность. Мысль о том, что он пробился сквозь мою защиту и пробудил ту часть меня, которую я считала давно мертвой только для того, чтобы в итоге оказаться таким же, как и любой другой альфа в моей жизни.

Гребаным предателем.

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в какой-то круглой комнате. Окна от пола до потолка окружают меня, открывая вид на темное пространство летного поля внизу. Мигающие огни по периметру отбрасывают жутковатое свечение.

Это там я была раньше?

Всё, что было после того, как солнце ударило мне в глаза — сплошное пятно.

Вопреки здравому смыслу, я притягиваю красный плащ ближе, вдыхая этот опасный аромат. Он не должен меня утешать. Он не должен успокаивать мое бешено колотящееся сердце или прогонять остатки ужаса после кошмара. Но он это делает.

— Если тебе так нравится мой запах, могла бы просто сказать.

Я вздрагиваю от этого невыносимого голоса, поймав блеск красных линз в темноте. Николай выходит из тени, словно волк из логова; сплошные литые мышцы в облегающей черной рубашке. Его нос определенно сломан, под ним засохшая кровь, а на лице красуются свежие царапины. Я плохо помню, но, кажется, это я их там оставила. И хорошо.

— Я ненавижу твой запах, — отрезаю я, отбрасывая плащ так, словно он меня обжег. — Я использовала его вместо нашатыря, чтобы окончательно прийти в себя.

Он фыркает, подходя ближе.

— Да неужели? И чем же я пахну, маленькая психопатка?

Я вскипаю от этого прозвища.

— Ссаниной и дерьмом.

Это наглая ложь. Пахнет он просто невероятно. Но самодовольное выражение исчезает с его лица. Даже в тусклом свете аэродрома я вижу, как на его виске вздувается вена от ярости.

— Утешай себя этим и дальше, — говорит он с понимающей ухмылкой, от которой мне хочется снова сломать ему нос.

Что он имеет в виду?

Это двусмысленное замечание заставляет меня нервничать. Делает уязвимой — а я этого не люблю.

— Почему ты носишь эти дурацкие очки в помещении? — требую я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией единственным доступным мне способом.

Его ухмылка слегка меркнет.

— Рад видеть, что ты снова стала колючей психопаткой, а не мороженой куклой. Я уже начал беспокоиться, что вид этой твари сделал тебе лоботомию.

Я замираю, ледяной холод заливает вены.

Снова?

Должно быть, у меня случился очередной эпизод. Они происходят всё чаще. Но этого и следовало ожидать, учитывая, что я без таблеток уже… как долго?

Черт. Я начинаю терять счет времени даже в моменты просветления.

Но сейчас у меня есть заботы поважнее, чем мой собственный поехавший мозг. Например, тот факт, что мой похититель держит в яме демона из моих кошмаров. Я мало что помню перед тем, как отключиться, но я успела заметить шок на лице Николая до того, как он оттащил меня от края. Этого достаточно, чтобы понять: он этого не планировал.

Думаю, я бы почти предпочла обратное, потому что альтернатива — это то, что нас свела сама судьба.

— Монстр, — начинаю я медленно, следя за его реакцией. — Откуда он у тебя?

Николай наклоняет голову, скрещивая руки на широкой груди и изучая меня сквозь свои дурацкие красные линзы.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — плавно произносит он. — Думаю, настоящий вопрос в том, откуда ты его знаешь?

Я стискиваю зубы, отказываясь отвечать. Когда он делает шаг ближе, я инстинктивно вжимаюсь в изголовье кровати, стараясь отодвинуться как можно дальше. К моему удивлению, он останавливается.

— Расслабься, — бормочет он, запуская руку в свои неровно подстриженные белые волосы. — Я не трогал тебя, пока ты была в отключке, и не собираюсь сейчас. Я могу быть последним подонком, но я не такой монстр.

Я медлю, обдумывая его слова. Я не чувствую никаких признаков насилия. Что-то более глубокое, инстинктивное подсказывает мне, что он говорит правду. Что-то, чему логическая часть моего мозга отказывается потакать.

Он альфа.

Они все одинаковые.

Все, кроме одного.

— Ну да, — горько бросаю я. — Ты просто продаешь омег в рабство другим альфам, которые сделают это за тебя, а потом кладешь выручку в карман.

Он хмыкает; звук получается резким в тишине комнаты.

— Слишком много предположений для избалованной принцессы. Для справки: я не собираюсь тебя никому продавать. Ты здесь потому, что «Призракам» понадобился беспристрастный посредник, чтобы подержать тебя, пока папочка не пришлет за тобой людей.

— Ты? Беспристрастный? — Я не могу сдержать пренебрежительный смех, красноречиво оглядывая комнату. — У тебя здесь целое гребаное логово. Я даже не знаю, кто ты. Полевой командир? Наемник? Мафиози?

— Ты права по всем трем пунктам, маленькая психопатка, — говорит он, подтягивая стул и садясь на него задом наперед. Он опирается на металлическую спинку, наблюдая за мной. — Поверь, тебе лучше быть с кучкой грязных разбойников, чем с любой крысой, ухитрившейся пережить падение Райнмиха. Но, полагаю, ты и сама скоро это поймешь.

— Я прекрасно знаю, на что способны эти крысы, — шиплю я. — Куда лучше, чем ты когда-либо мог бы представить.

Я жду, что Николай начнет спорить, скажет, что я ничего не смыслю в мире за пределами моей золотой клетки. Но он замолкает, и мне становится не по себе от того, что я не могу прочесть выражение его лица за этими алыми линзами. Тишина натягивается между нами, как струна, пока он наконец не разрывает её.