Чтение онлайн

ЯКОВЛЕВ АЛЕКСЕЙ СЕМЕНОВИЧ (1773–1817), русский актер.

«Яковлев выступил 1 июня 1794 г. в роли Оскольда в трагедии Сумарокова4'47 “Семира” и очень скоро сделался любимцем публики, которая особенно восхищалась его богатырской фигурой и звучным голосом. Малообразованному молодому человеку немудрено было потерять голову от триумфов, так легко ему доставшихся, и увериться в собственной гениальности; к этому вскоре присоединился загул в компании поклонников его таланта. Эта несчастная страсть не только отразилась на творчестве Яковлева, но исказила его характер, сделав его неудержимо заносчивым и грубым». (CD Брокгауз и Ефрон.)

«В этом году [1808 г.] Яковлев съезжает на частную квартиру из дома, где помещалось театральное училище. Он совершенно отделяется от актеров. Начинает вести разгульную жизнь. Становится невыносимо дерзким с вышестоящими, молчаливо мрачным среди равных. Пытается забыться в вине… Яковлев имел пристрастие к крепким напиткам или, вернее, к тому состоянию самозабвения, которое производит опьянение, пристрастие, развившееся особенно в последние годы жизни… Он не знал никакого вкуса в вине и не пил его, как пьют другие, понемногу или, как говорится, смакуя, но выпивал налитое вдруг, залпом, как бы желая залить снедающий его пожар… Будучи от природы человеком застенчивым, самоуглубленным, он в то же время был лишен всякого рационализма. “Минута решала у него все”, — признавали близко знавшие его. А такие минуты наступали чаще всего в состоянии опьянения. Тогда и давали знать себя те “эксцентрические поступки”, которые, по словам многих, не сошли бы с рук никому, кроме Яковлева… Именно в эти последние два мирных года, предшествующие вторжению в Россию Наполеона, Яковлев все безысходнее погружается в черную меланхолию, чередующуюся с мрачными загулами и взрывами безудержного отчаяния, отраженными и в его стихах… Все чаще и чаще приходят к нему мысли о самоубийстве». (Куликова, 1977, с. 125–126,131, 149–150.)

«…Не встретив ответа на свою любовь, Яковлев сильно и мучительно страдал и с каждым днем становился все мрачнее и чаще прибегал к забвению в вине. Эти частые попойки довели его наконец до белой горячки». (РБС, т. 25, с. 77.)

[24 октября 1813 г.[«“…Перерезал себе горло лучший актер российской сцены Алексей Семенович Яковлев”…Припадки меланхолии были ужасным следствием этого образа жизни. К счастью, бритвенный порез был не очень глубок… Яковлеву трудно было входить в прежний репертуар». (Там же, с. 184–185, 190.)

«Но ему не суждено было оправиться от болезни, подточившей его силы. От неумеренного употребления водки голос осип, все реже и реже прорывалось вдохновение, и чувствуя это, он передал почти все свои роли молодому актеру Брянскому. Болезни и тоска не прекращались…» (РБС, т. 25, с. 77.)

[Всентябре 1815 г.] «…подал прошение об увольнении его со сцены “по случаю слабого здоровья”и о выдаче заслуженного им пенсиона. Круг одиночества сузился для него до предела… Он посватался к двадцатилетней красавице актрисе Авдотье Ласси. Но та, по ходившим слухам, ему отказала. Не испытав от этого, по-видимому, никакого огорчения, Яковлев решил жениться на другой… Пенсия выдавалась сорокатрехлетнему актеру вместе с приклеенной теперь к его имени казенной формулировкой: “за старостью и слабостью”. И он, заполучив и пенсию, и формулировку, будто совсем махнул на свою карьеру рукой. “О последней эпохе яковлевского поприща сказать нечего, — признавался даже ревностный его защитник Жихарев, — он упадал с каждым днем…” Все той же щедрой рукой раздавая деньги направо и налево, не зная удержу в мрачных кутежах, он доставлял немало бедствий своей семье». (Там же, с. 200–202. 203. 205.)

При всем акценте, который делается в биографии А. С. Яковлева на его пристрастии к спиртному, вряд ли было правильно квалифицировать великого актера как банального алкоголика. Его психический статус был гораздо сложнее и атипичнее. Мы видим не только аффективную неустойчивость, но и неадекватность поведения; вторичный характер пьянства носил характер компенсации каких-то дефектов психики, «черная меланхолия» ссуицидалъной попыткой напоминает депрессивный раптус; последующее эмоциональное снижение выразилось в утрате вдохновения и воодушевления, одиночестве, уходе со сцены, браке без любви — все это позволяет предположить возможность психопатоподобной формы шизофрении. От чего мог умереть Яковлев на 44-м году жизни, находясь после очередного запоя около месяца «в беспамятстве»? Речь могла идти о тяжелой форме алкогольного психоза, который в те времена лечить в полном объеме, безусловно, не могли.

ЯКУБОВИЧ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ (1796 или 1797–1845), капитан, декабрист.

«Якубович…учился в Московском университетском пансионе, где имя его было занесено на золотую доску». (А.Г., 1913, с. 103.)

«В 16 лет успел стать участником заграничных походов Отечественной войны. В 1818-м за участие в дуэли переведен на Кавказ. В боях с горцами был отчаянно смел. Весь изранен — в голову, грудь, руки, бедро. В Тифлисе стрелялся с А. Грибоедовым, ранив его в левую ладонь». (http://www.alphabet.riL/ nomer. shtmlPaction =select&a =396)

«Жизнь Якубовича на Кавказе прошла в постоянных и отчаянных боевых подвигах, о которых в военных кругах вспоминала еще в конце 30-х годов <…> Участвуя на совещаниях заговорщиков, готовивших государственный переворот, Якубович обнаруживал непомерную свирепость и высказывал настолько крайние взгляды, что прочие участники заговора с ним часто не могли согласиться. Он вызывался лично убить императора Александра Павловича… Впоследствии на допросе Якубович сам сознавался, что не имел намерения приводить в исполнение свои угрозы и только хотел удивить товарищей своей отвагой». (А.Г., 1913, с. 103–104.)

«Членом тайных обществ не был, но участвовал в восстании на Сенатской площади. Его отличали постоянная бравада, стремление быть впереди и в боях, и в дружеских пирушках, и в волокитстве. В 1839-м отправлен на поселение в деревню под Иркутском, в 1841-м в с. Назимово Енисейской губернии». nomer. shtml?action=selec,t&a=396).

«По донесению полковника корпуса жандармов Я.Д. Казимирского, который летом 1845 находился на золотых промыслах Енисейского округа, Якубович “одержим тяжкой болезнью, лишился употребления ног и от раскрытия головной раны нередко бывает в припадке безумия”, вследствие этого енисейский губернатор распорядился о перемещении его в ближайшую больницу в г. Енисейск, доставлен туда — 2.9.1845 и умер “от водяной болезни в груди”». (Мироненко, 1988, с. 209.)

Тема психического состояния декабристов настолько деликатна, что, видимо, поэтому обходилась историками: публикации о сошедших с ума могли бросить тень на их облик и помыслы. Если сразу после восстания был пущен слух, что «мятеж подняли пьяные», то сейчас можно утверждать: «Восстание подняли сумасшедшие». Из 579 человек, привлеченных к следствию, лишь у 26 в той или иной степени проявились психические расстройства разной степени выраженности — 4,5 %. Процент, конечно, не бог весть какой высокий, но и ни в коей степени не надуманный. Например, Якубович представляет пример смешанного расстройства личности (по старой терминологии — мозаичный тип психопатии), при котором сочетаются истерическое и эмоционально-неустойчивое расстройство личности.

ЯКУШКИН ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ (1822–1872), русский писатель, этнограф, фольклорист. Первый начал записывать с научной целью народный фольклор в его подлинном виде.

Наследственность

[Отец] «В 59 лет он женился на 15-летней крепостной девушке Прасковье Фалеевне. Брак был официально разрешен церковью только через восемь лет, старшие дети и в их числе Павел Иванович считались незаконными». (Власова, 1983, с. 5.)

Общая характеристика личности

«…Поступил в Орловскую гимназию, где обращал на себя внимание своею мужиковатостью, небрежностью в костюме и полным неумением соблюдать интеллигентную, благопристойную и сообразную с дворянским званием внешность… Таким образом, страсть к простонародности формировалась у Якуш-кина еще в школе, и учитель немецкого языка Функендорф не иначе называл его, как “мужицка чучелка” <…> Университета не окончил как вследствие случайной ошибки выбора факультета, несообразного с желанием и призванием, так и вследствие увлечения совершенно другим родом занятий, которые сделали его имя известным в литературе и обществе… И с тех пор всю жизнь пространствовал Якушкин, признав способ пешего хождения самым удобным и обязательным для себя, хотя трудность и опасность пути связаны были с большими испытаниями и лишениями… Всегда хладнокровен, всегда беззаботен, счастлив и доволен собой, он словно был не от мира сего, словно и втолкнулся-то он в него случайностью рождения и удерживался задачей призвания… Бессребренниче-ство его доходило до отсутствия всякой собственности… Кроткий по натуре до самопожертвования, незлобивый до оригинальности… Здоровье его было крайне расстроено и полно всяких невзгод и потрясений странническою, бесприютною жизнью и излишним пристрастием к чарочке. Относительно последнего обстоятельства он мог смело заявить, что споил его никто иной, как сам народ в бесчисленных кабаках Российской империи, где он записывал песни, которые трудно бывало выудить у русского человека без чарочки водки, но нельзя было также только поить, а не пить самому, становясь с мужиками на равную ногу». (РБС, т. 25, 1913, с. 124, 126–127.)

В данном случае поражает не столько отсутствие психического расстройства (хотя акцентуация личности безусловно присутствует), сколько редкостное, впрочем, вполне закономерное соответствие своеобразия личности Якушкина своему творческому призванию. Пользуясь выражением немецкого психиатра Э. Кречмера, они подходили друг к другу «как ключ к замку». Поэтому писатель резонно считал себя счастливым человеком, так как при такой личностной оригинальности вряд ли смог бы найти для себя более оптимальную профессиональную и психологи-чески-социалъную нишу, в которой только и смог проявить свой талант.