Чтение онлайн

– Красиво, да?

Может, при других обстоятельствах я бы подпрыгнул от неожиданности, но сейчас у меня в голове продолжал играть оркестр, причём, громко и фальшиво, поэтому я просто обернулся. Девушка стояла в стороне, небрежно прислонившись спиной к колонне. Короткие сапожки, гетры, джинсы в обтяжку, а худенькое, судя по ножкам, тело пряталось в безразмерной толстовке.

– Что?

Обычно, встречая красивых девушек, я не теряюсь – этот порог я перешагнул давным-давно. Но сейчас меня озадачило, что здесь делает эта куколка и почему вообще решила заговорить со мной.

– Я говорю, красиво? – всё тем же спокойным голосом произнесла девочка (или девушка? Кто их разберёт!).

– Скорее, странно, – ответил я наконец. – Не помню, чтобы Купол себя когда-то так вёл.

По небу опять прокатился разряд – будто ветвистая трещина металась из одного конца города в другой, ища подходящее место.

– Вам не нравится постановка?

Я немного растерялся от такого скачка темы, но на этот раз мысль оформилась быстрее, чем я успел выдать очередной нечленораздельный звук. Наверное, потому, что ответ был готов заранее.

– Не то, чтобы не нравится… – обидеть художника может каждый, к тому же, натуре более утончённой, нежели Ник Мерри, придутся по душе голоса, без пяти минут перешедшие в ультразвук. – Хотя, да, вы правы, не нравится.

Ничего не могу с собой поделать – ненавижу враньё. Тем более, в мелочах – они не стоят этих пятен на чистой совести. Вроде бы глянешь – ерунда, капли, но душа не рубашка, отбеливатель не спасёт. Нам и так приходится слишком часто лгать, поэтому я предпочитал делать это как можно реже. Получалось не всегда. Далеко не всегда, но тут как с благотворительностью – попытка тоже засчитана.

– Почему?

Казалось, ответ её расстроил. Я улыбнулся.

– Ну, я не совсем понимаю смысл… Смысл…

– Смысл произведения, – подсказала она, когда я снова забыл, как произносить слова.

– Смысл театра в целом. Люди ходят по сцене туда-сюда, притворяются кем-то, врут зрителю. Будто в жизни этого не хватает.

Девушка хмыкнула.

– Даже сюжет не впечатлил?

Я пожал плечами.

– Девчонка связалась с одержимым бесом фанатиком, который обрёк её на смерть. Что тут может впечатлить?

– Она любила его. А он…

– А он её хотел. Типичная женская проблема – влюбиться в дурака, а потом страдать, называя это жертвой во имя великой цели.

– Вы не романтик, – усмехнулась она, опершись ногой о колонну.

– Напротив, – вздохнул я. – Я слишком романтичен. Настолько, что подобные истории уже не кажутся чем-то впечатляющим.

– Зачем тогда пришли?

Она спросила это с каким-то детским любопытством, с таким обычно спрашивают, почему трава зелёная. Я подошёл ближе на пару шагов, чтобы лучше разглядеть личико, которому принадлежал такой голосок – серьёзный и лёгкий одновременно.

– Меня попросила моя… В общем, я пришёл не один, – ответил я. – А вы почему не в зале?

Она смутилась и опустила глаза.

– Я уже видела эту постановку. И у меня… Дела.

– Поверьте, эта колонна простоит и без вас.

Девушка хихикнула, но не глупо и пискляво, как это делают старшеклассницы, стоит к ним обратиться любому мужчине старше двадцати пяти, а как-то по-взрослому кокетливо.

– Я жду, – просто ответила она. – Так что, вы совсем не любите искусство?

– Э-э-э… Нет, нет, не так, – я смущённо улыбнулся. Боги, это она должна смущаться под моим взглядом!

Хитер понимала в искусстве всё, а я – только то, что оно существует и крайне необходимо людям, чтобы окончательно не утонуть в собственных пороках. Чем-то похоже на религию. Не зря подобные места с алыми портьерами называют храмами. И с тем и с другим у меня были крайне напряжённые отношения, поэтому я решил покинуть святую обитель, пока меня не поразило молнией. Например, одной из тех, что метали глазки Хитер.

– Я, скорее, отношусь к нему… Прохладно. Арс, конечно, лонга, и всё такое, но вечное искусство не в курсе, что жизнь коротка. Зачем тратить её на то, что успешно будет работать и без моего участия? От того, что я не посмотрю эту – оперу ведь, да? – мир не рухнет. В том числе и мой собственный. Так что я бы нашёл этому вечеру куда лучшее применение.

– Какое?

Она спросила это, наклонив голову, точно старинная тряпичная кукла. Из-под капюшона выбилась светлая прядка.

В этом вопросе – без шуток – сосредоточилась вся вселенская невинность. Я улыбнулся и сжалился над ней. Должна же в этом мире остаться хоть капля непорочности.

– Почитал бы книгу.

– Любите читать? – улыбнулась девушка. А мне стало стыдно. Последнюю книгу я прочёл года три назад и уже не помню, о чём она была.

– Ну… Немного.

– Какая ваша любимая?

Теперь я уже не думал, что она спрашивает с искренним любопытством. Эта девчонка видела меня насквозь. Я лихорадочно пытался вспомнить, что же именно я читал.

Не получилось. Я усмехнулся и опустил голову. Коллапс! Никки, не каждой женщине удаётся вызвать в тебе давно забытое чувство неловкости!

– Если честно, сейчас читать часто у меня не получается. Я много работаю с людьми и их историями. А когда ежедневно вбираешь в себя реальные страдания, на выдуманные места в голове уже не остаётся. Может, с театром то же самое?

Она кивнула улыбаясь.

– Возможно. Одна из целей искусства – научить человека чувствовать, но те, кто работают с людьми, уже сами могут давать мастер-класс. Вы не пишете?

Я чуть не поперхнулся от неожиданности.

– Немного. Я репортёр.

– О, – её глаза распахнулись, как у ребёнка, который увидел величайшее на свете чудо. На этот раз совершенно искренне. – Правда? Никогда не встречала живых журналистов. И о чём вы пишете?

– О людях в основном, – я улыбнулся, стараясь не съязвить по поводу живых журналистов. – И о всяких ужасах, которые они творят. Криминальная хроника в лирическом исполнении.

Её глаза расширились.

– Зачем?

Этот вопрос застал меня врасплох.

– То есть?

– Зачем вы такое пишете?

Я уставился на неё.

Признаться, я вообще никогда не мечтал стать журналистом. Этой профессии даже не было в примерном списке того, чем я хотел заниматься по жизни. Но ничего другого там тоже не было – лет до двадцати я совершенно не понимал, не просто того, кем я стану, но и кем я являюсь сейчас. Типичная проблема всех молодых людей, которых ставят перед выбором, слишком сложным, чтобы делать его в семнадцать. И даже в двадцать. А кто-то не разбирается с этим, когда переваливает за сотню. Если есть возможность. У меня такой возможности не было – порой судьбе надоедает людское нытьё, и она в ответ на мольбы отвешивает страдальцу хороший пинок под зад. Больно, но хотя бы направление задано. Для меня этот удар был слишком болезненным, поэтому пришлось взять себя в руки и отправиться на поиски места, где я не чувствовал бы себя бесполезным членом общества, ущемлённым в своих правах. И прежде чем стучаться в закрытые двери, я задал себе, как мне уже сейчас кажется, самый правильный вопрос, который вообще можно задать себе в жизни. Я спросил себя, а чего я, собственно хочу? Что мне нравится?