Чтение онлайн

Тишина. А потом — новый голос. Ровный, холодный, безэмоциональный. Синтетический.

— Синхронизация с носителем завершена. Активирован режим расширенного тактического анализа. Все системы в норме. Какой веселый беспорядок.

Мои глаза, если верить отражению в чудом уцелевшем серебряном кубке, перестали быть глазами. Два иссиня-черных, бездонных провала, в которых не было ни зрачков, ни радужки. Просто дыры в пустоту. Меч в руке отозвался, и по моей коже, от кисти до самого плеча, на мгновение проступила такая же темная, уродливая сетка вен, как на его клинке. Мы стали одним целым. И это целое было голодно.

Шагнув из-под угасающего, почти растаявшего кокона Арины, который она из последних сил удерживала, я встал на пути этой идеальной, мать его, машины для убийства. Серый туман, до этого с хищным восторгом ползший к нам, замер в паре сантиметров от моего сапога. Миллиарды микроскопических тварей «ощупывали» меня своими невидимыми сенсорами, и в их коллективном, безмозглом разуме читался не страх, а ступор. Они больше не распознавали во мне «еду» — они видели «хозяина». Доминирующую силу того же порядка, только более сложную, более злую и, чтоб его, более голодную.

Никаких криков, заклинаний или пафосных жестов. Я просто поднял руку. И вся эта серая дрянь, весь этот рой невидимой смерти, повинуясь моей безмолвной, ледяной воле, пришел в движение. Он больше не расползался — он начал собираться. Стягиваться ко мне со всех концов зала, формируя вокруг меня гигантский, медленно вращающийся торнадо из чистого, концентрированного небытия.

Лорды, маги, стража — все, кто еще мог стоять на ногах, — застыли, с ужасом глядя на это противоестественное зрелище. Я стоял в самом сердце бури, которая должна была их всех стереть в порошок, и управлял ей, как дирижер — своим оркестром. Но я не собирался просто дирижировать. Я собирался сожрать этот оркестр вместе с инструментами.

— Началось в колхозе утро, — пробормотал я сам себе, и мой собственный голос показался мне чужим. — Искра, полный анализ. Мне нужен «бэкдор». Живо.

И я начал впитывать эту хворь. Не просто поглощать, нет. Пропускать ее через себя, через Искру, которая теперь была не просто мечом, а моим персональным файрволом, антивирусом и, чтоб его, целым сервером для обработки данных. Я не колдовал, я, чтоб его, пытался взломать систему на лету, не имея ни мануала, ни даже клавиатуры. Это было похоже на попытку укротить дикого мустанга, сидя на нем задом наперед и держась за хвост.

«Код… нестабилен. Обнаружена уязвимость, но не отладочный порт, а… структурный дефект. Как трещина в броне», — с бесстрастием машины доложила Искра. — «Можно попытаться его расширить, но результат… непредсказуем. Это не перепрограммирование. Это саботаж. Предлагаю направить всю энергию на дестабилизацию основного алгоритма репликации».

Вот оно что. Я не мог переписать вирус, превратив его в лекарство. Зато я мог его сломать. Внедрить в его идеальную программу команду, которая заставит его пожирать самого себя. Это не исцелит тех, кто уже заражен. Однако это остановит распространение. Грязный, некрасивый, но единственный реальный ход.

И я сделал его. Сконцентрировав всю свою волю и остатки человеческой логики, я «толкнул» эту идею, этот вирусный патч, в самое сердце бури. И буря взвыла. Вращавшийся вокруг меня торнадо серой хвори забился в конвульсиях — единый организм распался, начав войну сам с собой. Частицы вируса, получив искаженную команду, принялись атаковать друг друга, аннигилируя с беззвучными вспышками черного света. Процесс пошел вразнос — неконтролируемый и разрушительный. Вместо исцеляющей волны, от меня во все стороны хлынула ударная волна чистой, сырой энергии Пустоты. Она не убивала, зато калечила. Каменные плиты на полу трескались, знамена на стенах превращались в лохмотья, а те из лордов, кто не успел спрятаться, с криками падали на колени, ощущая, как ледяной холод проникает в самые кости. Это было не спасение. Это было изгнание дьявола с помощью Вельзевула.

Последний сгусток серой хвори сожрал сам себя и исчез. В зале воцарилась мертвая, оглушительная тишина. От аннигиляции спаслись не все: на полу, помимо горстки пыли от первого барона, остались лежать тела тех, кого хворь успела коснуться. Никакого чуда. Только голая, уродливая победа.

Все смотрели на меня. Легат Голицын, чье лицо было серым, как пепел, — с расчетливым ужасом. Лорды — с животным страхом, понимая, что спаситель оказался страшнее самой угрозы. А Инквизитор Валериус сделал невольный шаг назад. В его глазах читалась не просто ужас — ненависть фанатика к ереси, которая оказалась эффективнее его собственной веры. Он увидел не нового бога, а абсолютное, первозданное осквернение, которое смогло не просто использовать Тьму, а натравить ее саму на себя.

Когда последний отголосок энергии рассеялся, я опустил руку. Аура вокруг меня погасла, и вместе с ней ушла и сила. Меня накрыла такая чудовищная, всепоглощающая слабость, что ноги подогнулись. Оперевшись на меч, чтобы не рухнуть, я посмотрел на свои руки.

И ледяной пот прошиб меня насквозь.

Они были полупрозрачными. Словно сделанные из дымчатого, мутного стекла. Сквозь них проступали очертания моих же сапог. Я победил. Я спас тех, кто выжил. Но цена этой победы, кажется, была непомерно высока. Мое собственное тело, моя физическая оболочка, не выдержав этого фокуса, начала распадаться.

Я смотрел на свои руки, и до меня медленно, как до жирафа, доходило: кажется, я только что перестарался. Мое тело, еще минуту назад бывшее вполне себе материальным, теперь напоминало плохую голограмму на корпоративе у «Газпрома» — мерцало, подрагивало и грозило окончательно раствориться в воздухе. Внутренний холод, который я уже почти считал своим, вдруг превратился в черную дыру, которая начала с аппетитом пожирать меня самого изнутри.

— Так, Миша, кажется, это фиаско, — пронеслась в голове последняя здравая мысль, прежде чем ноги окончательно превратились в кисель, и я начал заваливаться на бок.

Падать, правда, пришлось недолго. Кто-то подхватил меня, не дав с грохотом приложиться башкой о каменный пол. Судя по тому, как меня обожгло теплом, будто я, замерзший, сунул руки под горячую воду, это была Арина.

— Держись, безумец, — прошипела она мне прямо в ухо, и в ее голосе не было ни капли сочувствия, только злое, упрямое шипение. — Не смей здесь разваливаться, я тебе не позволю.

Ее руки, обхватившие меня, стали для меня одновременно и спасением, и пыткой. Ее жизненная сила, ее теплое, золотистое сияние, которое я теперь видел даже с закрытыми глазами, хлынуло в меня. Оно не лечило — оно пыталось залатать прорехи в моей дырявой, как решето, материальной форме. Каждое ее прикосновение было похоже на разряд дефибриллятора — больно до искр из глаз, но именно это не давало мне окончательно «погаснуть». А для нее, я это чувствовал, каждое мгновение рядом со мной было все равно что обниматься с куском сухого льда. Моя холодная, мертвая аура высасывала из нее тепло, заставляя дрожать от озноба, однако она держалась. Упертая зараза.

Посреди зала, среди трупов и перепуганных лордов, разыгрывалась самая странная сцена за весь этот безумный вечер. Наследница великого рода, принцесса, «дама в беде», из последних сил пыталась собрать по кусочкам чудовище, которое только что спасло их всех, и которое одним своим присутствием причиняло ей боль. Мы были как два однополюсных магнита, которые с силой прижали друг к другу, и весь воздух вокруг нас трещал и шипел от этого противоестественного союза.

Именно на эту трогательную картину и уставился Легат Голицын, когда наконец оправился от шока. Старый лис, в отличие от остальных, думал не о спасении души, а о том, как извлечь из ситуации максимальную выгоду. Он смотрел не на монстра и не на спасителя — он видел бесценный, хоть и крайне нестабильный, актив. Уникальное оружие, которое только что продемонстрировало свою чудовищную эффективность. И он не собирался отдавать это оружие никому. Особенно вон тому хмырю в черном, который уже начал медленно приходить в себя.