Чтение онлайн

– Ну пусть тогда он отвечает за новое 22 июня. А я не хочу. Не полетишь – отправлюсь один.

Генеральный задумался. Весь многолетний мидовский опыт буквально кричал ему, что так дела не делаются. Информацию надо проверить, взвесить, найти нужные осторожные слова, да еще обставить их многочисленными «если», но фраза про 22 июня его зацепила. Историю он хорошо знал, а историю войны, с которой не вернулись оба его деда, – особенно.

– Поехали, – коротко бросил он. – В конце концов, на следующей неделе могу еще раз слетать. А совесть чиста будет. Ты только заскочи домой, в порядок себя приведи.

Посол слушал их молча. На данный момент он был, и это было всеми признано, одним из самых выдающихся и опытных отечественных дипломатов и, помимо знаний, опыта и несомненных талантов, обладал еще и нюхом (или, если хотите, интуицией), без которого успеха на дипломатической службе добиться просто невозможно. Так вот, этот нюх уже давно не просто говорил, а вопил ему: в Ухане происходит что-то чрезвычайно опасное. Были сигналы, слухи, что-то звучало в разговорах, как-то сгущалась атмосфера в коридорах высшей пекинской власти, куда он был вхож. Так что посол уже давно дал команду тщательно отслеживать происходящее и регулярно информировать Москву, но над каждым таким сообщением сидел подолгу, взвешивая и выверяя каждое слово.

То, что китайцы выбрали столь кружной путь для передачи информации, его не особенно удивило: они и не такое, случалось, откалывали. Другое дело, что теперь у него были все основания задать кое-кому из знакомых вопросы прямо в лоб, но это его совсем не радовало. Как уже очень немолодой человек, он достаточно философски относился к вопросам жизни и смерти и мало чего в этой жизни боялся, да и верил к тому же, что человечество и не с такой заразой справится, но вот традиционный русский вопрос «что делать?» вставал во весь рост.

Теоретически у него было право запросить срочный разговор с лидером и выложить ему все, что уже было известно, но делать этого не хотелось по целому ряду причин.

Во-первых, плох тот посол, который не следит за происходящим в столице собственного государства. И если уж совсем откровенно, недолго ему тогда вообще занимать эту должность. А в столице, как видел посол, государственный народ был крайне занят. Там, как говорится, во всю ивановскую раскручивался очередной сюжет совершенствования системы государственного управления с участием всех первых лиц. На этом фоне какая-то китайская эпидемия совсем не играла.

Во-вторых, на днях должен был произойти очередной телефонный разговор российского и китайского лидеров. Свои соображения к нему посольство уже давно отправило в Москву, но никакими эпидемиями там и не пахло. Речь должна была пойти о двусторонней торговле, крупных проектах и международных делах, в которых китайцы играли все более активную роль. Вообще, эти телефонные разговоры, да и личные контакты между двумя лидерами, были постоянной головной болью посла. Испокон веков повелось, что именно высший дипломатический представитель считался наиболее авторитетным специалистом и главным в деле выработки политики в отношении государства, где он был аккредитован. Но в ряде случаев послам с их мнением приходилось «отдыхать в холодке», и случалось такое, как правило, когда между лидерами складывались какие-то особые отношения. Вот и в данном случае «генеральную линию» российский лидер формировал на основе собственных представлений, наблюдений и впечатлений, а послу предстояло под все это подстраиваться.

Разговор в кабинете посла затянулся до позднего вечера. К нему последовательно подключились официальное второе лицо посольства – советник-посланник, один из советников, строго посмотревший на своего непосредственного подчиненного из Шанхая, военный атташе, представители еще пары ведомств. Как правило, во время таких межведомственных совещаний каждый из участников был, мягко скажем, не до конца искренен, помня о том, что негласного соревнования «кто доложит в Москву первым» никто не отменял, но в данном случае эта сомнительная честь никого не привлекала. И практически у каждого на основе докладов подчиненных находились факты, цифры или информация о не имеющих объяснения действиях китайцев, которые находили вполне логичное место в картине, преподнесенной консулом из Шанхая.

Наконец, высказались все. Те, кто помоложе, смотрели на посла, ожидая, что он подведет итог. Более опытные, напротив, отводили взгляды, мысленно благодаря судьбу за то, что решение принимать не им.

– Хорошо, – слово прозвучало парадоксально, но тем не менее все же было сказано послом. – Хорошо хотя бы то, что мы все видим проблему, и даже, возможно, не понимая ее истинных масштабов, считаем ее серьезной. Не собираюсь ни с кем делиться ответственностью, но хочу, чтобы решение носило коллегиальный характер. Это поможет мне в контактах с Москвой. Вы все знаете о предстоящем телефонном разговоре. Считаю важным, чтобы в ходе него китаец проинформировал нашего лидера о реальном состоянии дел и степени угрозы, если она присутствует. С этой целью я переговорю с нашим министром и Администрацией с просьбой включить эту тему в перечень вопросов для разговора. А мы с вами давайте задействуем свои контакты с китайцами, чтобы склонить их к передаче нам информации на уровне первых лиц. Возражения есть? Нет? Тогда давайте закончим. – И посол кивнул Генеральному консулу, предлагая ему задержаться.

Народ разошелся. Но окна в посольстве горели до глубокой ночи, и тревожные сообщения об эпидемии пошли в тот же день в Москву по линии всех специальных служб. Как раз на такой результат и рассчитывал посол.

Ему, впрочем, досталось больше всех. Двумя разговорами дело, конечно, не ограничилось. Ситуацию объяснять пришлось многим. И если на Смоленской площади понимание еще можно было найти, то Старая площадь восприняла его инициативу, мягко скажем, с сомнением. Там вообще все время пытались свести суть проблемы к направлению в эпицентр эпидемии гуманитарной помощи. Но в конце концов все же удалось пробить появление в папке материалов к беседе лидеров листка с изложением сути проблемы.

Китайские товарищи были настолько любезны, что, как это обычно и происходило, пригласили посла на прослушивание беседы лидеров. Все эти разговоры о беседах «тет-а-тет» хороши для прессы, а если хочешь, чтобы от них был результат, надо четко фиксировать и ход беседы, и высказанные аргументы, и, главное, договоренности. Так что беседу посол прослушивал вместе с помощником китайского лидера во вполне комфортных условиях.

К его удивлению, тема эпидемии затронута была, но без излишнего драматизма. Китайская сторона проинформировала о случившемся, поблагодарила за предложение помощи, но об угрозе человечеству речи пока не было. Размышляя позднее о причине подобной сдержанности китайского лидера, посол пришел к очевидному выводу: китайцы откровенно опасались последующих претензий. Возможный масштаб требований возмещений человеческих и экономических потерь был неподъемен даже для них. А так, поговорили хорошо. Особенно детально остановились на сирийских делах. Китайцы все более активно заявляли о своих экономических интересах в этом регионе. И неудивительно. Один из маршрутов так называемого нового шелкового пути вел строго на запад от Китая и заканчивался на побережье Средиземного моря. Кто не помнит карту, именно там и находится Сирия.

Прошло некоторое время. ВОЗ объявила пандемию, а глобализация успешно растащила вирус по всему миру. В России вроде бы тоже не дремали: закрыли границу с Китаем, начали контролировать состояние приезжавших в страну. Но особо никто не напрягался. Вернее так, напрягались, да еще как, но совсем по другому поводу.

На весну была намечена крайне насыщенная политическая программа. Сначала народу предстояло проголосовать за изменения в Конституции. Смысл в основном сводился к тому, чтобы законным образом продлить срок пребывания лидера на его посту, но широкой публике поправки преподносились как нечто совершенно эпохальное, призванное покрыть навсегда всю страну молочными реками с кисельными берегами. Публика, как обычно, при этом плохо понимала, что декларативные фразы имеют мало отношения как к экономической политике в целом, так и к конкретному распределению бюджетных денег по отдельным статьям. Но недостатка в желающих поучаствовать в воплях восторга, как всегда, не было. И надо признать, что далеко не все из них делали это из меркантильных соображений. Дураков в стране тоже хватало. Немало было и тех, кто достаточно осмысленно издевался над странноватым термином «обнуление». Как ни странно, в системе госвласти он стал даже модным, и те, чье пребывание в должности было связано с определенными сроками, не говоря об этом вслух, пытались прикинуть его и на себя.

Торжества по поводу принятия фактически новой Конституции должны были плавно перерасти в празднование 75-летия Победы. Масштаб приготовлений впечатлял. Парады, Бессмертный полк, выплаты ветеранам, возложения, салюты – все это было привычно и ожидаемо. Но были запланированы и инновации, которые были призваны совершенно по-особому представить празднование этой годовщины.

Под Москвой спешно завершали строительство гигантского «храма в камуфляже». Мало того, что сама расцветка его была крайне необычна для традиционного православия, так ее еще дополняли иконы с элементами орудийных лафетов, металлические ступени, отлитые из трофейного стрелкового оружия (из серебра получились бы дешевле), изображения советских (атеистических!) орденов в убранстве стен и даже мозаика с изображениями членов «нынешнего Политбюро». Штучка получилась недешевая, и о строительстве на «народные средства» давно забыли. Мэр Москвы и губернатор Подмосковья исправно выделяли потребные суммы – а куда бы они делись?