детствоогромное одиночествов маленьком городкелиц переклички и клички без отчествав памяти накороткепесни казачьи язычество ёрничестводевичий смех вдалекетворчества золотое затворничествоутросиница в рукеюное непобедимое зодчествобудущим хищным обглодано дочистаслово предлог и глагол и наречиеликованье воды в арыкегор безначальное надчеловечиена неземном языкеотрочеството бишь первопроходчествоиго несбыточного пророчестваслед на песке
«Ночь августа…»
Ночь августа.В примолкнувшие травы,прочёркивая чёрный небосвод,монеткой брошенная для забавы,звезда неназванная упадёт —нечаянная чья-то там утрата,осколок взора, уголек в росе,бездомная, последний вздох заката.Ей в унисон в серебряном овсевдруг перепёлка прокричит спросонья.И – далеко видны, освещеныпожарищем всплывающей луны,прекрасныеначнут свой танецкони…
Еtnographica
Дотлевает в плошке керосин.Чей залив закатом обрамлён —Николай Михалыч Карамзин иль Саул Матвеич Абрамзон?..К сходству, жизнь, легко не торопи, но и задержаться не могиу славянско-аглицкой степи,у киргиз-кайсацкия тайги.Наважденье, что на берегу бег лавины гиблой укрощён,что Семёнов племенем Бугу взят да и Тянь-Шанским окрещён.Наважденье, что чужой язык примет голос твой в чужих ночах:конь к чужому строю не привык,не согреет нас чужой очаг.Правда то, что властный комиссар прорычит по тройке корешам —и рыгнет в приёмной есаул: – Возвращайся в свой аул, Саул!Каждый здесь утратил, что обрёл.Гаснет разгорающийся свет —и чугунный рушится орёл, треплющий оливковую ветвь.Николай Михалыч,гражданин,то ль Пржевальский,то ли Карамзин,поддержи беззубого орла!..Нет!Уже надежда умерла.Ваши позабудут именаи стряхнут наитье племена,предаваясь вековой мечте в радостно-прекрасной барымте. [4]Что же толку было – годом год поверять, чужую грязь месить? —незачем врастать в чужой народ,двух стволов, Мичурин, не срастить!Катит на наместника народ, тянет на Мазепу – Кочубей.Что ты рвёшься к скифам, Геродот! —дома те же скифы, хоть убей.Меркнет юрта, врезанная в склон, прозреваем ложь своей любви.Позже это объяснит Леви —Стросс. Но то совсем иной резон,ибо двуязычные слова, дар очередному палачу,прячут – русско-аглицкая Чуи киргиз-кайсацкая Нева…
4
Набег с угоном скота (кирг.).
Киргизская охота
Срубленная, пала в разнотравьеСолнца золотая голова.Сворой разномастною затравлен,Волк искал последние слова —Те ли, что вначале были Словом,Или что-то, может быть, ещё? —В мутном мареве солончаковомСмерть дышала в спину горячо.Кони от плетей осатанели,В их глазах был красный волчий свет,И на склонах отшатнулись ели,Ибо смерти не было и нет.Каменный обрыв – конец ущелья,Каменный мешок сухой реки:На чужом пиру творись, похмельеБоя – боли, жизни и тоски.Серой грудью пав на серый верескВ миг, когда живому всё равно,На закат малиновый ощерясь,Зверь дышал протяжно и темно.И камча, что лошадь кровянила,Шевельнулась, подавая знак,И тотчас же в сторону аилаПоскакали известить зевак.Спешились и двинулись неспешно,Ибо злобе в мире места нет:Всё, что совершается – безгрешно,Лишь в глазах – тот красный волчий свет.Равнодушен перед псовой ратью,С пьяным ветром сглатывая кровь,Волк молчал —И смертный свет во взглядеБыл уже бесплотен, как любовь.Ночь сквозила сумеречной тучей,Скоро обещая холода.Плакал, бился родничок в падучей,Первая прорезалась звезда.Жизнь кончалась, серая и злая,Знающая, что она – права.И тяжёлой кровью, догорая,Пропиталась жёсткая трава.…Для того ль моя – бурлит по жилам,Чтобы в горле вспоротом моёмГде-то, за каким-нибудь аиломПлач и песня хлынули огнём?!.Время и любить, и ненавидеть,Умереть, когда тебя казнят.Мне бы только их глаза увидеть —Красный свет, малиновый закат.
У памятника Семёнову-Тянь-Шанскому
Рыжий Лось и Олень золотистыйот века стоят на рассветных холмах,ноздри вздрагивают – в них вползает зарядикокаменной эры.И за дымкой ущелий,возлежа на своих пестротканых полях,в смуглом золоте зноя Хивапротянула к ним нежную лапу пантеры.Виноградный Коканд стал игрушкой в руке кочевой —беки режутся лихо, усмешка в прищуре манапов.Но и принц, и дехканин —одинаково нищи над горной рекой:жизнь прошла,и ложится соха на траву, и скипетр падает на пол.– Отрешимся от русских! – надсадно кричит Калыгул.Что ж, будь им, я бы те же слова, словно соль,сыпал светлым ущельям в разверстую рану.Пусть сдерут с меня кожу,я так же кричал бы в лицо Ормон-хану!..Но хозяин тотема прищурился жёстко —и мира я не всколыхнул.Это – правда твоя:что с того, что, поэт Калыгул,ты проспорил тогда? —все ошибки политика в прошлых и прочих эпохах —прозренья поэта.Ах, кому это нужно…Кремнистых столетий шальная водаистощит ледники, всё нам скажет поэт,но последняя песня – не спета.Скачут всадники редкой цепочкой.Посольство?..В дремоте – манап,в средоточии юрт – средоточье родов,и для племени – времени бег не имеет значенья.Спрыгнул с лошади стройный поручик Семёнов —он духом не слаб,он ещё наречётся Тянь-Шанским, сенатором станет,но это не вспомнят кочевья.Бесконечная Азия счёт своим дням не ведёт,век не движется, ибо бессмысленно это движенье.Всё вернется на прежние тропы.Мирозданья невидимый ход,кочевая звезда – кочевого костра отраженье.Кто постиг бормотанье весенних ручьёви свободы осмысленный свет?Кто дробящий напев табуновпровожал под струны перебор затуманенным взглядом?..Вы ошиблись, правитель родов и сановный поэт!Ну и что? – где ошибка, где истина…Нет её, да и не надо.Это время гремит, низвергаясь, но нет перемен,ибо все неизменно —плач ягнёнка, призыв жеребца и смех молодухи.Молчаливый старик оглядит, не привставши с колен,весь свой мир —и увидит забытые руны, затекшие руки.Что – союз государств?Мимолётных влечений играв древней пляске за власть – лишь младенчество краткого ига.О, певец Калыгул, пусть подули иные ветра,всё – солжёт,не солжёт лишь надежды изустная книга.А она говорит, что деяний людских не поймёти не примет природа:спокойно осенний ковыль догорает,если русский придёт, то его неизбежен исход —минет год или тысячелетье,ибо Время – никогда ничего не теряет.Для чего, Колпаковский,ты склоны над Верным лесами одел?Для чего, сын султана Чокан,степь живую ты с книжной сравнил Илиадой?Есть предел – все мы вместе ошиблись,и наша мечта – не у дел:лес посаженный вырос и высох – и вновь зашумел.Твой бессмысленный ветер, свобода,над могильной оградой звучитнадмогильной наградой…
Цирк «Молодая Киргизия», 60-е годы
Александру Баршаю
В довоенном цирке деревянном, где легко сбываются мечты,пели «а я еду за туманом» – и цвели бумажные цветы.Партия с правительством решили вырастить лозу на пустыре,у социализма на вершине, на чумном заброшенном дворе.Господи, откуда знать тогда нам, как легко стирают в пыль годавсё, за что платили чистоганом тот, что молод, та, что молода!Если и не знали, что ж такого – жаль, бессонны времени труды.Чёрный конь Никиты Кочакова!.. Новака летящие пуды!..В золоте и газе мавританки! Дромадеров тягостная прыть!А по клеткам дышат минотавры, и нельзя вчерашнее забыть.Вот я – стихоплёт-девятиклассник, высшим смыслом крепок, сердцем чист,то ль подгузник, то ль уже подрясник, рок-н-ролл сбивается на твист,кучка слабонервных идеалов плюс коктейль конюшни с кабаком,круговерть икаров и дедалов, пахнущих вином и табаком,запах травоядных и опилок, маленького сердца грозный стук,циркового купола обмылок, выси галактический тюндюк [5] ,ощущенье силы и простора посреди советской голытьбы,и на постаменте командора – статный стан министра Кулюйпы.Я дружу с поэтами, весёлый, никогда я не был – где Босфор?..Объявляют в цирковую школу юных конных варваров набор.Полстолетья из щелей задуло – скудости простительная грусть.Время вас одело и обуло. В общем-то – обуло… Да и пусть.Из минкульта сытые холопы строго бдят, куда растет лоза:нежный профиль мальчика Телёпы, лошади кровавые глаза,вздох листвы – и небесами мая зачарован мир на полчаса,вспухнет под камчою кыз-куумая [6] алая на теле полоса,замирает Чуйская долина, но полвека длится этот сон —юные взлетают лебедино и трепещет музыка «Чолпон»!..Небо их под куполом манило, жаждой славы мучило и жглотех, кого вскормило и – споило это золотое ремесло.Как они случайны и мгновенны – жизни человеческие! – тьма,мальчики и девочки арены, юная Киргизия сама…Что потом случилось с ними всеми – о, куда арены алый круграспрямило и швырнуло время, и поводья вырвало из рук?Как, не слыша праведного гула в чёрной запредельной высоте,в мастерской художника Джамбула, на его умолкнувшем холсте,юной, распластавшись на мольберте, умирала в синей тишинета, что стала прахом раньше смерти и спилась в затерянной стране.Сумрачным районным декадансом рысь твоих коней оборвалась,время поглумилось над пространством, выпросталась тройственная связь,где под звёздной чёрною рекою, тайной плоти распалив сердца,клоунесса тонкою рукою обнимает сына и отца,старятся юнцы, гниёт эпоха, зло идет по курсу за добро —профиль молодого скомороха, фас у фаллоса политбюро…Журналист состарится, уедет навсегда, на вечную войну,где земное солнце долго светит, в ближнюю восточную страну,бедный, там трясущиеся пейсы гладит, не спросив у стариков,с Македонцем доходили ль персы до его синайских берегов.Помнит ли о юности в Союзе, улицей Дзержинкою рожден,выставив короткорылый «Узи», как правозащитный микрофон?..А в ответ, вся в небесах Шагала, на метле, прекрасная, летитцирковая юная шалава, вечности оживший трансвестит!..Не сорвись, любимая, с небесной скользкой и нечистой высоты,жизнь тебе дарована над бездной – если это ты. Но вдруг – не ты?Вслед нам строгий Пётр и кроткий Павел смотрят, с губ срывается:– Почто,Господи, почто ты нас оставил?!..Но безмолвен купол шапито.
5
В киргизской юрте дымоход, решетчатое отверстие, открытое к звездам и общению с небесным божеством; изображено на флаге страны.
Господи благословиалеет восток смуглеет восторг далёко где-то истоккипящий поток надежды глоток детей на бричке с пятокчуждого неба яростный день облака лоскутоккрутой Кегень обрывов кремень жри с голодухи ременьчуждого дела горький итог империи дымный чертоггляди-ка первый осенний листок сказано не солгислова надежды веры любви не спрашивая ловипорастеряли гнёзда свои курские соловьиГосподи благословине тронешь Воронеж чёрной земли – а на чужой замриповыпили кони ночные ручьи Россия реки твоиблизка высота Каракол-ата напомни про новый деньу колкой зари нам дверь отвори мановеньем Чёрной Рукисердца на весу над речкой Ак-Суу – над маревом Белой Рекиказачий пост отчий погост рукою достать до звездзаплачет душа иди не дыша вот хрупкий небесный мостбездомный с Боома ветер-улан воздастся каждому по деламкак в сказке течёт по горам и долам в зелёной мгле Джергаланзеленоволные очи земли с небом напополамцветок до озера доплывиГосподи благословиесли она отовсюду видна и всем нам на все временаземля и пашня и тишина дарована ль сужденано вырастут дети и вот она мировая войнахоть звёзды во мгле и мир на земле и мягкий свет на челеюродивый навеселекто знает когда их вышвырнут вон восплачет вечерний звонотринутых слов забубенных голов сброшенных колоколоввсеведущим злом запроданных слов затерянных душ уловоставь где родился надежды своиГосподи благослови
7
«Убийце твоего отца отдай мать!» [Здесь: Не помни зла] (кирг. посл.).
2
Путь через Боомское ущелье: предчувствие
шли наобум да вышел облом встретил в тучах Боомбом-мо милых днях в краю родном в холодный гранит горячим лбомв закатной дали забыв о былом новый мир за угломкак опостылел путь-костолом сядем за общим столоммонетка упала двуглавым орлом у Боомской щелибом-мза возом воз русский обоз вечный русский вопросдым кочевий ветер донёс далёкий залаял пёсснилось сбылось и привелось услышать голос грозузнали землю но путь непрост где-то у самых звёздне от ямщицких ли враньих стай глохли Байкал и Валдайне рыдай мене мати душой не блуждай о сыне зря не страдайконей распрягая молча гадай где встанет ям Бурулдайесли добро схлестнётся со злом в этой полынной пылибом-мплач тетивы шёпот листвы солнцем согретой травывидели б вы как дрожат волхвы от немереной синевыте кто живы были тогда а нынче давно мертвымогли не упасть и выжить могли да только упали как шлилыко в строке всадник в пике салам алейкум байкевверх по реке что налегке каменья крошит в кулакевот она даль в белом платке распахнутая вдалекеотмаливай прошлое той земли о будущем не молиморе величиной с небосклон волн грозовой озонморе в белом огне ледников белые сны стариковв некованых рощах грохот подков голос новых вековсильная синева без оков будущность без дураковбом-матлантика старых наркотроп любой верблюд автостоппотомки выкопают окоп от индий до европошибок и проб повапленный гроб пуле подставить лоба время рывком берёт на излом историки бед не сочлидолгого дня вечерний склон ночи лунный полонпрощальных объятий шёпот и стон гром колёс под уклонвенчальный звон лечебный звон вечный вечерний звончужая земля где я любил где брошу отчий домбом-муж коли успели всё полюбить и разлюбить не смоглигрустную новь русскую кровь в тёплых руках донесликуда это делось поди сосчитайв глазах синеву продливсё тот же итог пришли и ушли мосты и судьбы сожглипод тяжкий ков тепловозных гудков через полтораста годковбом-м
3
Два ручейка крови: 1916, побег
о-оминбританских морей дунганский духан опийных троп дурманветер-борей чужбина туман предательства талисмананглийская ложь германская дрожь заговоривший ножимперских границ затраченный грош бессмысленный аламанкаждому свой кровавый кусок хунхузам маковый сокинглизам весь мир вильгельму на миг хотя бы брусиловский штыккиргизская кровь и русская кровь польются не дрогнет взоргорячая тень обманутый день а в церкви багдадский воро-оминджигиты в седло вам повезло неверное выжечь злопока в окопы оно уползло пока перевалы не замелонаш грозен ураан наш предок Шабдан так нам велит Кор’ано-оминрыбачье сельцо ветер в лицо песок секущий високи только запад смотрит высок и прячет зрачки востокдети молча глядят из-за спин хмель укрывает тынот смерти бегут от синих теснинна север на запад и в Чу и в Кемин кони храпято-оминс незримых низин и горних высот изгой гражданских невзгодгде взор имперский всего веселейсредь елей парада аллейпарад-алле переворот предчувствие не соврётв терновом венце параллелей пролей чашу но не хмелейнезваный грядёт Шестнадцатый год недоеный плачет скоти мы бежим беззащитны вдвойне мужья и отцы на войнерусские матери и детвора а вслед летит лавина с буграв далёкой стране в чужой стороне нас Господи не отриньаминьай да верзила Захар Буханцовиз хохлов ли донцов беглых петровских стрельцовбрешут ударом кулака ты джигита убил батракаи был ли батрак и бил ли кулак неважно коль нужен врагпокуда Россия на дальних фронтах покуда мутна рекапридумать врага вот вся недолга задача милорд легкавливается ложь в твои берега святая озёрная синьаминьу Буханцовых глаза остры ещё побежит эмир Бухарылишь кони быстры спасут до поры до ближней афганской норыот этой игры пылают костры и нынче трясет мирыи мчится над мглою горных теснинказачья лава небесная стыньаминьс фронта придут бросив редут на полстраны пластуныгорек труд да характер крут усадьбы разореныно развернётся казачий гурт и запылают решётки юртзаписанный турком сановный курд спрячет глаза ata yurtаилы опомнятся побегут но не скроет ночь беглецовах что же творится Захар Буханцов нет под дугой бубенцоврука не поднимется тяжек грехна этих соседей всехлихих удальцов узкоглазых мальцов обманутых беглецовнет Бога в душе у этих и тех кровавая мгла утехкровью и гарью пахнет полыньаминькочёвок плачущих пёстрый вал киргиз мол всегда кочевалогонь не выветрился из жил в Кашгаре цветет инжирно ураганом накрыт перевал и каждый беглец загореваллишённым сил у детских могил ветер сны навевало-оминвстретил киргизов простор чужой полон морозной мглойкак злобный нар их грыз Кашгар наносил за ударом ударулыбчиво хмур прибрал уйгур богатство киргизских отарсквозь свет и мрак разил калмак старое вспомнил врагничто не забыто никто не забыт и руны древних обидмолча истлели в чужих снегах на чужих берегахне русской рукой но злобой чужой надежды развеяны в прахне дланью людской но лютой пургой убит тот кто убито-оминкиргиз ты не видел лица у отца но коль ты отеческий сынв огне перемен стряхни этот тлен помнишь ведь Семь Коленнет у народа мудреца остался народ одиннадолго срублены тополя устала бедная эта землябудут ли хлебом полны поля оцепеневших долинлондонский сплин да хищный берлинвыйдет вам русский блино-оминдруг друга кликнули на чаёккиргизской кровушки ручеёк да русской кровушки ручеёквстретились молча два ручейка вот река и горькаи длится побег под скрип телегв двадцатьпервыйвек