Чтение онлайн

— Как долго продлится этот запрет на секс? — спрашиваю я ее.

Изабелла смеется.

— Ты же своими глазами видел, как я вытолкнула из своей вагины целого человека. После этого ты ни за что не захочешь туда вернуться.

— Если бы я мог, я бы сейчас же вонзил в тебя свой член, котенок. Я никогда не перестану желать тебя. Даже когда я хотел свернуть твою маленькую шейку, я все равно сначала хотел трахнуть тебя, — говорю я ей.

— Кто бы мог подумать, что ты такой красноречивый, Михаил? Не знаю, почему сейчас трусики не слетают с меня.

— Как долго? — повторяю я.

— По крайней мере, шесть недель. И это в том случае, если я когда-нибудь решу снова заняться сексом. Выталкивать из тебя человека – не самое приятное занятие. Я не собираюсь повторять это снова, — говорит она.

— Мы подарим Мабилии брата или двух.

— Что ж, тебе лучше поискать новую мамочку, которая подарит тебе ребенка, потому что второй раз я на это не пойду.

— Любая другая блекнет по сравнению с тобой, котенок. Зачем мне искать другую, когда я заполучил самую лучшую женщину?

— Просто, чтобы ты знал, я понимаю, что у тебя есть потребности. И мы не... ну, мы на самом деле не обсуждали, какие у нас отношения. Но я не буду препятствовать тому, если ты захочешь ходить на свидания, и, ты знаешь...

— Ты хочешь, чтобы я трахал других женщин? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Я просто хочу сказать, что ты мне ничего не должен.

— Значит, ты не будешь против, если я трахну какую-нибудь случайную цыпочку?

— Я этого не говорила. Я, наверное, найду ее и убью, но и тебя останавливать не буду.

Я смеюсь. Вот это моя женщина.

— Я не хочу никого другого, Изабелла. И мне кажется, мы уже решили, какие у нас отношения.

— Да? И какие же? — спрашивает она.

Я улыбаюсь.

— Мы помолвлены и будем единственными друг у друга, — говорю я ей.

Глава 29

?

Помолвлены.

Это слово постоянно крутится у меня в голове. И я искренне считаю, что Михаил сошел с ума. Я не выйду за него замуж только потому, что у нас есть общий ребенок, или потому, что он трахается так, будто это олимпийский вид спорта, а он – действующий золотой призер.

Не-а. Ни за что, ни при каких условиях я не соглашусь на это сумасшествие. Само его присутствие здесь – это уже безумие. Но я пытаюсь примирить семьи ради Мабилии. С ней все будет в порядке, если она будет расти без папы, но это не значит, что она должна так жить. Меня даже не волнует, что у него самые красивые в мире скулы, или что его точеная челюсть, когда он злится, дергается так, что у меня намокают трусики. И эта дерзкая, самоуверенная ухмылка абсолютно не играет никакой роли в моем решении выходить за него замуж или нет.

Говорят, что человек создан по образу Бога – ну, если у Бога был образ самого совершенного мужчины, то он использовал его для создания Михаила. И все же, он не в своем уме, если думает, что мы помолвлены.

— Мы не помолвлены, Михаил. Что касается будем мы единственными друг у друга или нет, то на данный момент я не готова к отношениям, но если бы и была, то приняла бы решение сама, а не под твоим влиянием, — говорю я ему.

— Я не против прожить остаток нашей жизни в грехе, Изабелла. Мне не нужно быть женатым, чтобы знать, что твоя попка принадлежит мне, — говорит он с ухмылкой, которая, кажется, подкрепляет его слова.

Я улыбаюсь. Мило, что он хочет, чтобы между нами что-то было, но в то же время это нереально. У нас никогда ничего не получится, если он будет так настаивать.

— Я пыталась убить тебя, Михаил. Удивительно, как ты вообще можешь спать рядом со мной, — говорю я ему.

Он смеется.

— Я могу спать, потому что знаю, что ты не хочешь меня убивать. Ты не хотела тогда и точно не хочешь сейчас. Ты была напугана.

Он прав. Я была напугана. Глядя на свою прекрасную маленькую дочь, я понимаю, что страх никуда не делся.

— Я все еще напугана, — признаюсь я. — Я никогда не была ответственной за что-либо, а теперь у меня есть Мабилия. И я чувствую, что если потеряю бдительность хотя бы на секунду, то подведу ее.

— Этого не будет. Ей повезло, что ты ее мать, Изабелла, а мне повезло, что ты мать моего ребенка. Может, мы и не планировали этого, но посмотри, какая она, черт возьми, идеальная. Это не было случайностью. Она должна была появиться. Как и мы.

— Вот. — Я указываю на него. — Вот почему я всю свою жизнь избегала мафиози. Вы все слишком самоуверенны.

— Ты никогда не встречалась с мафиози? — спрашивает он.

— Никогда.

— Ха, — говорит он с огоньком в глазах.

— Ха, что? — я сердито смотрю на него.

— Ха, моя задача избавиться от всех других мужчин, которые знают, каково это – быть внутри тебя, только что стала намного проще, — ухмыляется он.

— Ты никогда не получишь список тех, с кем я спала.

— Посмотрим.

Я смотрю на дверь.

— Как думаешь, сколько времени у меня есть, пока они не пошлют поисковую группу? — спрашиваю я его, меняя тему. Мы здесь уже довольно давно, и, честно говоря, я удивлена, что мои родители еще не вломились в дверь, желая узнать больше подробностей.

— Что скажешь им?

— Я не хочу лгать, но не могу им ничего сказать. — Я качаю головой. Я понятия не имею, как мне справиться с этой ситуацией. Я понимаю, что мне нужна помощь всей семьи. Я вляпалась в такую ситуацию, из которой мне не выбраться в одиночку. Но я не могу заставить себя рассказать им об этом. — В детстве я ходила на терапию и никогда ничего не рассказывала психотерапевту. Она пыталась вытянуть из меня все подробности, но даже в восемь лет я знала, что все, что я ей расскажу, будет передано моим родителям. Я не была глупой. Я знала, кем был мой папа и как люди его боялись, — признаюсь я.

— В восемь? Какого черта, Изабелла? Ты так долго держала это в себе? — Михаил чертыхается себе под нос.

— Ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня по-другому. Я не хочу их расстраивать. Я видела, что происходило, когда тете Лоле было плохо. Видела жалость в их глазах, когда они смотрели на нее... как их сердца разрывались от боли за нее. Я не хочу так с ними поступать.

— Что... — Михаил замолкает на полуслове. Он смотрит на Мабилию. — А что, если бы это была она? Ты бы хотела, чтобы она тебе рассказала или держала это в секрете? — спрашивает он меня.