Библия Ветхозаветной Церкви
Шрифт:
На мой взгляд, наибольшую угрозу для свитков и их должного хранения представляли священники, не чтившие закон. В истории Израиля, как известно, было несколько периодов, когда священники относились к закону с презрением. Впрочем, даже в периоды отступничества среди служителей Божьих могли оставаться те, кто свято чтил древние традиции и всецело посвящал себя переписыванию и хранению Слова Божьего. Среди пророков всегда оставались верные Богу, а некоторые из величайших пророков Господа были священниками. Возможно, Малахия имел в виду именно их, когда описывал в Мал. 2, 5–7 идеального священника.
Отрывок из Втор. 17, 18–20 требует некоторых пояснений в качестве дополнения к вышесказанному. Данное здесь повеление заключалось в том, что царь, вступающий на престол, должен был получать от священников список закона. Царю затем надлежало неукоснительно следовать всем словам и постановлениям этого закона, «не уклоняясь ни направо, ни налево». Почти сразу же повеление это было реализовано в лице Иисуса Навина, который, как и Моисей, не был помазан на царство и не собирался утверждать собственную династию. «Только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево» (Нав. 1,7). Эти слова вторят Втор. 17,20. В свое время Иисус Навин сам сделал список закона Моисеева на жертвеннике, сложенном из цельных камней в присутствии всего Израиля. [142] Наиболее ярким примером воплощения этого принципа является отрывок из 4 Цар. 11,12 (ср. 2 Пар. 23, 11), где повествуется о том, как священник Иодай короновал молодого царя Иоаса. Будучи священником и исполняя возложенные на него обязанности, Иодай преподнес Иоасу «список завета», ведь роль священника заключалась в том, чтобы хранить закон и вручить его царю во время коронации. [143] По всей видимости, преподнесение свитка с законом было официальной частью коронационной церемонии. Свиток же считался видимым символом канонического авторитета: закон Божий, хранимый и переписываемый священниками, был превыше царей, и те должны был ему во всем подчиняться. И, наконец, упомянем высказывание одного из царей, согласно которому он сам взял на себя ответственность за переписывание свитков Ветхого Завета. Речь идет о Притч. 25, 1, где о мужах Езекии сказано, что они собрали притчи Соломоновы. Хотя в этом отрывке и не говорится о законе как таковом, из этих слов следует, что благочестивый царь проявлял интерес к сохранению книг ветхозаветного канона. На основании вышесказанного можно заключить, что хранение закона не являлось прямой обязанностью царей, однако некоторые из них, особо преданные Яхве, все же брали на себя эту ответственность.
142
Andrew Е. Hill, "The Ebal Ceremony as Hebrew Land Grant?" Journal of the Evangelical Theological Society, 31 (1988): 399–406; автор отождествляет церемонию, совершенную на горе Гевал, с вручением кудурру — земельных дарственных вавилонских царей. При переходе собственности от одного владельца к другому на глиняной или каменной табличке делалась копия купчей — письменного документа, подтверждавшего право собственности. На этой каменной табличке перечислялись все условия договора о купле–продаже, зафиксированные в официальной купчей, которая регистрировалась в царских архивах. Камни, сложенные Иисусом Навином, служили памятником, напоминавшим израильтянам о том, что Иисус Навин по указанию Моисея публично передал народу израильскому документ, содержавший все условия, на которых Господь позволил им жить в пределах земли обетованной. Камни были как бы свидетельством письменного завета между Богом и Его народом, и завет этот хранился священниками. «И потом прочитал Иисус все слова закона, благословение и проклятие, как написано в книге закона» Ср. Втор. 27, 1–8; Нав. 8, 30–34.
143
Это еще один пример употребления слова edot, «откровение», в значении письменного слова. В ходе изучения библейских терминов, обозначающих постановления Господни в рамках завета, Г. Остборн (G. Ostborn, Тоra in the Old Testament: A Semantic Study, (Lund: Hakan Ohlssons Boktryckeri, 1945), pp. 37–39) пришел к выводу, что слово edot означает письменный закон.
Ветхий Завет, впрочем, не сводится к закону. В нем есть еще история, пророчества, книги мудрости и поэзия. Если только в ветхозаветном употреблении термин «закон» не подразумевал свитки, не входящие в Тору, в отличие от Нового Завета, где этот термин употребляется в широком смысле, то во всем Ветхом Завете нет ни единого однозначного утверждения о том, что в скинии собрания и в первом храме хранились прочие канонические писания, хотя некоторые косвенные намеки на особенности передачи других материалов Пятикнижия все же имеются.
Во–первых, логично предположить, что закон Моисеев служил образцом для прочих материалов, имевших канонический авторитет, и все авторитетные писания должны были следовать этому образцу. Каменные скрижали с Десятью Заповедями были возложены в ковчег завета, а книга закона (Второзаконие) — одесную ковчега завета, то есть в святилище скинии (Втор. 31, 26). Моисей сказал: «И она будет там свидетельством против тебя». Так, возложение закона Моисеева в ковчег стало как бы образцом должного обращения со всеми прочими писаниями, претендовавшими на каноничность. По этому примеру все другие материалы также стали храниться в святилище Божьем (Пс. 102, 7).
Не исключено, что в Нав. 24, 26 рассказывается как раз о том, каким образом в святилище были возложены писания, не принадлежавшие перу Моисея. [144] Заключив с Израилем завет в Сихеме (Нав. 24), Иисус Навин записал все постановления и уставы Божьи в книгу закона. «И вписал Иисус слова сии в книгу закона Божия, и взял большой камень и положил его там под дубом… подле святилища Господня». Антецедентом фразы «подле святилища Господня» является камень. [145] Вполне вероятно, что камень этот был помещен именно в святилище и стал свидетельством о книге закона Божьего. В древнем мире подобное действие было бы понятно всем. [146]
144
Этот отрывок несовместим с убеждениями тех, кто утверждает, будто до вавилонского пленения в Израиле не было священных, или неизменных текстов. Как можно придерживаться такой позиции и вместе с тем признавать, что тексты, созданные до вавилонского пленения, «очевидно, пользовались доверием», остается загадкой. Там же, Silver, The Story of Scripture, p. 71.
145
Относительное местоимение asher, которое, как правило, ставится сразу же после антецедента, в данном случае действительно стоит дальше обычного. Однако в формулировке Нав. 24, 17 это же относительное местоимение отстоит от антецедента еще дальше. (В синодальном переводе антецедентом является дуб: «и взял большой камень и положил его там под дубом, который подле святилища Господня» [Прим. перев.])
146
Вассальные договоры XIV и XIII веков, предвосхищением которых были соответствующие действия Иисуса Навина в 24–й главе, не считались действительными без письменного засвидетельствования. Сделанные записи возлагались у ног идола. В Нав. 24 местом хранения завета служил ковчег.
Это подтверждается также примерами из Книги Судей. Книга Судей состоит из нескольких повествований, соединенных друг с другом одной общей темой, которую можно выразить следующими фразами: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым». [147] В этих повествованиях рассказывается о судьях, которые в течение трехсот лет после завоевания земли Ханаанской избавляли свой народ от притеснителей. Каким же образом сохранились сведения об этих событиях?
147
Суд. 17, 6; 18, 1; 19, 1; 21,25.
Когда израильтяне заселились в пределах земли обетованной, святилище Господне еще не имело постоянного местонахождения. Первый ковчег завета и скиния откровения представляли собой переносной храм, который перемещался вместе с Израилем все время его странствований по пустыне. Как вы помните, в Пятикнижии даются четкие указания о том, кто может переносить святилище и каким образом это должно делаться. Во Втор. 17, 10 Господь говорит, что изберет особое место для святилища, однако до периода, описываемого в Книгах Царств, постоянного места так и не появилось. В пустыне Господь сам указывал на место, где должен был остановиться ковчег, с помощью видимого облака. «И когда облако поднималось от скинии, тогда сыны Израилевы отправлялись в путь, и на месте, где останавливалось облако, там останавливались станом сыны Израилевы» (Чис. 9, 17).
Сопутствовал ли облачный столп Израилю во время завоевания Ханаана, неясно. Дословный перевод 1 Цар. 3,21 гласит: «И продолжал Господь являться в Силоме после того, как открыл Себя Самуилу в Силоме…». Не исключено, что под словом «являться» подразумевается именно облачный столп. В дни Соломона, например, облако снова явилось во время освящения храма. Как бы то ни было, мы не можем однозначно утверждать, что облачный столп не исчез вместе с манной после того, как сыны Израилевы перешли через Иордан в пределы земли обетованной, где им надлежало ходить не видением, но верой. В Книге Судей мы видим, что скиния и ковчег завета переносились в разные места. [148] Есть также ряд указаний на то, что скиния и ковчег появлялись в Вефиле, Силоме, Массифе, Сихеме и в других местах. [149] Гораздо логичнее заключить, что скиния откровения переносилась с места на место, и что израильтяне, жившие неподалеку, собирались вокруг нее для поклонения, чем полагать, что все вышеупомянутые места представляют собой «филиалы» основного святилища, как считают некоторые. Ведь Господь избрал вполне конкретное место встречи со Своим народом. Мы знаем, что в период судей Самуил постоянно объезжал те селения, которые были специально предназначены для поклонения. «Из года в год он ходил и обходил Вефиль, и Галгал, и Массифу; и судил Израиля во всех сих местах» (1 Цар. 7, 16). [150] Именно здесь Израиль собирался на поклонение. Израильтяне действительно возводили жертвенники неподалеку от своих жилищ, чтобы отмечать частные, клановые праздники (Суд. 6, 24 и 1 Цар. 7, 17), но эта практика была не более чем отражением патриархальной культовой системы; такие жертвенники не являлись святилищами национального значения. Что же касается ковчега, а иногда и самой скинии откровения, то город, в который их приносили левиты, становился официальным местонахождением национального святилища, и судьи могли хранить здесь свои письменные свидетельства.
148
В дни Соломона скиния собрания и ее священные атрибуты все еще были в целости и сохранности: 3 Цар. 8, 4; 1 Пар. 6, 32.
149
(Вефиль) Суд. 20, 18.26; 21, 2; (Силом) 18, 31; 21, 19; 1 Цар. 1, 3.9.24; 3, 21; (Массифа) Суд. 11, 11; 21, 1.5.8; (Сихем) Нав. 24; (Галгал и Бохим) Суд. 2, 1.5. О местонахождении Галгала и его близости к Иерихону или Сихему см. библиографию в книге: R. Brinker, The Influence of Sanctuaries in Early Israel, pp. 143–157. В рамках настоящего исследования точное местонахождение Галгала не представляет для нас интереса.
150
Robert G. Boling, Judges, The Anchor Bible, (Garden City: Doubleday & Company, Inc., 1975), p. 22, «В прочих местах ковчег завета постоянно ассоциируется с Силомом… местом, где он пребывал под сенью распростертого над ним шатра, и местом, из которого он отправлялся в авангарде израильского войска в период, непосредственно предшествующий монаршему (1 Цар. 4—6). Отсюда он совершал ежегодный обход основных святилищ Яхве: Вефиль, Галгал и Массифу, согласно 1 Цар. 7, 16 RSV. Мы можем смело заключить, что святой ковчег (который с самого начала был местом получения авторитетных пророчеств и местом амфиктионического собрания) был неизменным спутником судьи, преемника Моисеева, чьи решения должны были оглашаться перед вместилищем священного закона». Ср. 2 Цар. 7, 6: «Я не жил в доме с того времени, как вывел сынов Израилевых из Египта, и до сего дня, но переходил в шатре и в скинии». В дни царствования Давида местом пребывания скинии откровения иногда служил Гаваон: «Скиния же Господня, которую сделал Моисей в пустыне, и жертвенник всесожжения находились в то время на высоте в Гаваоне» (1 Пар. 16,39; 21,29). После сооружения первого храма нужда в переносной скинии, естественно, отпала. «Ибо Давид сказал: Господь, Бог Израилев, дал покой народу Своему и водворил его в Иерусалиме навеки, и левитам не нужно носить скинию и всякие вещи ее для служения в ней» (1 Пар. 23, 25–26). Так ковчег обрел, наконец, постоянное пристанище.
Обычно в таких местах присутствовали священники, в отличие от мест частного поклонения, как, например, в Офре (Суд. 6, 24). Кроме того, сюда приходили и судьи. Девора судила Израиль между Рамой и Вефилем, близ того места, где Израиль вопрошал Господа (Суд. 4, 5; 20,18). События Суд. 21 и ежегодный праздник Господень происходили в Силоме, где находился дом Господень и где Самуил провел свое отрочество (1 Цар. 3, 21). Иеффай «произнес все слова свои пред лицем Господа в Массифе» (Суд. 11, 11; ср. 21, 1.5.8), а ангел (возможно, посланник) Господень отправился из Галгала в Бохим, чтобы обличить Израиль в непослушании, после чего Израиль возрыдал и принес жертвы (Суд. 2, 1–4). Таким образом, перенесение святилища левитами из одного места в другое дало Израилю возможность собрать разрозненные события, связанные с деяниями судей, в единое повествование, а также стало способом распространения этих свидетельств. [151]
151
Ср. 1 Цар. 12, 9–11, где описаны соответствующие действия Самуила.
Классическим примером того, как пророк возлагает в святилище авторитетные канонические писания, является 1 Цар. 10, 25. После того, как весь Израиль собрался в Массифе, — в одном из мест, куда регулярно приносился ковчег, — желая узнать от Господа имя нового царя, Самуил провозгласил перед всем народом «права царства». Затем Самуил записал что–то на свитке и возложил свиток «перед Господом», в месте, где находился ковчег. Это наглядная иллюстрация того, как пророк–священник, следуя примеру Моисея, помещает в святилище Господне писания, не содержащие закон. [152]
152
В переводе NIV 1 Цар. 10, 25 гласит: «и записал их». Это можно понять так, будто Самуил записал «права царства» и поместил их в святилище. В мазоретском тексте, однако, нет местоимения «их», и мы ничего не знаем об этих «правах царства», записанных Самуилом. Мне кажется, что Самуил, скорее, записал в свиток лишь отчет о только что произошедшем. Ведь помазание первого царя в Израиле было событием, имевшим прямое отношение ко всему народу.
Хотя в Ветхом Завете содержится достаточно указаний на перепись священниками авторитетных свитков и их сбережение в святилище, существуют также и другие, косвенные намеки на то, какое огромное значение придавалось передаче священных текстов в древнем Израиле. Ветхий Завет ссылается на самого себя как на авторитетный первоисточник. Логично предположить, что если ветхозаветные Писания действительно передавались из поколения в поколение верными и скрупулезными переписчиками, то в записях ветхозаветных авторов должны быть об этом свидетельства. Иначе говоря, авторы Ветхого Завета должны цитировать Ветхий Завет. Обилие ветхозаветных цитат и аллюзий показывает, что его содержание было широко известно, а это лишний раз подтверждает наш тезис о том, что писания пророков, пользовавшихся всеобщим признанием, хранились с самого момента их написания.