Чтение онлайн

— Я?.. — Арсений поворачивается к Есении и понимает: да, он.

Его идеей было попробовать не морочить противнику голову, а попробовать самому стать другим. Не заставлять других уверовать, а самому поверить. Смотреть на мир, чувствовать, думать, как другой маг. Затратно энергетически и без подготовки в чужую шкурку не влезть, но если постараться…

— А ты чего по углам шкеришься, а, попа шерстяная? — Серёжа с видом прожжённой домохозяйки поворачивается к ним, толча в небольшой ступке какие-то листочки. — Вертай клубок на родину. Иль думала, что я не замечу, что без спроса свистнула?

Арсений вопросительно выгибает бровь, всё ещё смотря на Есению. Внутри расцветает чувство, что она не только прекрасная боевая кошка и первоклассная Баюн, а ещё жуткая шкодина и заноза чуть ли не в каждой попе на Буяне. По крайней мере была таковой. Птиц гоняла, мелочь кошмарила, заигрывала всё, что не приколочено, с поверхностей вещи скидывала, по острову ночами носилась, мешая спать… Есения вида не подаёт, как смотрела невозмутимо, так и продолжает, а вот внутри у неё смущение скручивало внутренние органы в неприятный узелок. И у Арсения заодно. Всё же чувства на двоих это не только про безграничный восторг и радость.

— Почему ты раньше не показался? — Арсений переводит взгляд на Серёжу. Его так и тянет перейти на уважительное «вы», но скорее из-за привычки, ибо вокруг всё так и кричит о том, что главный здесь именно Арсений. Да, непомнящий, не ощущающий всей силы, но это временное явление, и все словно понимают, что лучше не испытывать судьбу и сразу признать его лидером. — И та ведьма… Зачем? За что ты с ней так?

— Были причины. — Серёжа морщится, закатывает рукав кофты, обнажая рисунок скрепки чуть ниже запястья, обмакивает салфетку в кашицу из листочков и прикладывает её к рисунку. — Садитесь за стол. В ногах правды нет. Всё расскажу, но в комфортной и спокойной обстановке.

Арсений кивает, соглашаясь, и внимательно смотрит на то, как под салфеткой медленно исчезает рисунок. С виду не примечательный, — тату не такая уж и редкость среди магов, — но на деле в нём зашифрована маскировочная руна. Молодец, подстраховался. А у Арсения внутри словно что-то ёкает. Руны. Защита. Он точно их где-то применял. Рисовал на их жилище, расписывал Есению перед боем, заставил оберег впечататься ей под кожу… Это всё безумно важно, но не то. Было ещё что-то такое защитное, запечатывающее, максимально сильное, чтобы никто не смог вскрыть. Но что…

Горыныч ловким движением вскидывает скатерть, распрямляя её, и укладывает на стол, а Арсений качает головой, понимая, что до сути сейчас не сможет докопаться. Не пришло ещё для этого время. Серёжа, закончив оттирать скрепку, выкидывает салфетку в небольшое ведёрко. Какой-то сильной трансформации не произошло, остался в целом таким же, но если бы кто-нибудь сейчас смог поставить того Серёжу рядом с этим, то разница была бы ощутимой. Маскировался, особо не маскируясь.

— Клубок Ёкки реально у тебя? — Арсений, кинув быстрый взгляд на Есению, с восхищением наблюдает, как на скатерти медленно материализуются блюда с ароматной едой. Кажется, скатерть может преобразовывать вокруг себя пространство, соединяя атомы в нужной последовательности.

— Амулет. — Есения нехотя, но всё же отвечает. — Мне нужно было чем-то зафиксировать веточку, а он лежал никому не нужный. Кто ж знал, что это артефакт Ёкки, а не просто клубок. Потом-то поняла, но Ёкки уже куда-то пропал. Не выкидывать же его.

Арсений прячет улыбку и всё же идёт за стол, утягивая за собой Есению. Буяновские времена, судя по всему, были весьма весёлыми. Жаль, Арсений практически ничего не застал, хотя и бывал на Буяне. Сейчас он в этом точно уверен. И в избушке этой бывал, как важный гость…

— Мне нужно было удостовериться, что в этот раз всё идёт по иному сценарию. — Серёжа ставит на стол заварочный чайник, от которого поднимается пар, разносящий по кухне волшебный аромат трав. — И что сил у Арсения сейчас хватит.

— В этот раз? — Есения хмурится, ведя носом. — То есть…

— Как и Горыныч. — Серёжа кивает, пожимая плечами. — Был всегда рядом.

— То есть мы столько лет пытались найти хоть какое-то решение, пытались снять это несчастное проклятие, пытались вытащить Арсения из этой бесконечной петли, а ты ходил рядом и даже не дёрнулся попробовать хоть какое-то из своих зелий? Ты, который Кощея выдернул с того света! Ты, который любое проклятие без труда обернёшь против проклинающего!.. — Есения аж привстаёт за столом и кажется, что она готова вот-вот наброситься на Серёжу.

— А кто тебе сказал, что я не пытался, а?! — Серёжа тоже приподнимается за столом. А Горыныч радостно уплетает мясо, наблюдая за ними и не забывая подкармливать мышу у себя на голове. — Ты к Арсению ни одно сильное существо не подпускала! Огрызалась, бросалась, «моё» и хоть в лепёшку расшибись! Сама придумала, что вокруг одни враги, а мы теперь виноватые!

— Это было в самом начале! — Есения бьёт кулаком по столу. — А потом? Потом где тебя носило, а? Великий ты травник! Помощник! Хранитель очага! Ты хоть представляешь, каково было Горынычу, а? А мне?! Чужая земля, озлобленные маги, его постоянные смерти! И ноль! Ноль! Информации, поддержки и вариантов, что со всем этим делать!

— Да потому что ничего с этим нельзя было сделать! Ни-че-го!..

Арсению бы остановить эту перепалку, но чувствуется, что уж лучше так, чем они будут весь вечер сидеть и смотреть друг на друга голодными волками. А то у обоих накопилось слишком много усталости и напряжения, особенно за последнее время. Одному Горынычу всё нипочём — тот и так ежедневно сам с собой ругается.

С тихим вздохом Арсений выходит из-за стола, коротко коснувшись пальцами плеча Есении. Что-то в этом доме с самого начала его словно звало к себе. Тянуло. Он заходит в одну из комнатушек, которая больше напоминает склад, хотя у окна стоит небольшой столик со стулом и кровать притаилась в углу. Вдоль стен, так же, как и на кухне, растянулись стеллажи с различными артефактами. Тут и платочек лежал, и яблочко красное, и сапоги, судя по всему, скороходы, в углу был скручен ковёр, кольца различные на полках рассыпались, пара бутылочек стояла с водой, мешочки с землёй, гусли, зеркала, рубахи, шапки, очки, книги, веретено, иглы, гребешки, зонты…

Арсений в шоке качает головой и открывает дверцу шкафа. За ней грудой металла свалены копья, ножи, катаны, сабли, а в углу стоял с виду непримечательный меч, который так и манил к себе прикоснуться. Со всей осторожностью Арсений вытаскивает его из шкафа и кладёт на стол, рассматривая. Грубовато выкованный он вряд ли представлял какую-то ценность, кроме исторической, ибо и сталь выглядела совершенно обычной, и камнями драгоценными его никто не украшал. Да и в остроте на первый взгляд возникали сомнения, однако крови он пролил немерено. Арсений касается пальцами лезвия и медленно ведёт ими выше, к рукоятке, улавливая сначала что-то размытое, быстро перескакивающее, невнятное, но с каждой секундой всё более явные картинки воспоминаний.

Вот меч взметается вверх, вокруг крики, шум, лязг металла, вспышки энергий, ветер бушует, тучи над головой сгущаются, а в следующую секунду меч начинает расчищать путь от врагов… Стрелы летят словно осиный рой, земля подрагивает от топота копыт, воздух звенит от напряжения и переизбытка магии. Одна битва сменяет другую, давая лишь короткие передышки на то, чтобы хотя бы немного отмыть себя и меч от крови. И вновь в бой с озлобленными магами, которые готовы буквально на всё ради сохранения войны между собой. Вновь меч взметается вверх, а затем пронзает тела. Не ради войны, не ради убийств, хотя маги верят именно в это, а ради защиты, ради мира, как бы абсурдно это не выглядело со стороны.