Чтение онлайн

— Ты переигрываешь! — надменно бросила она матери, и та чуть не закричала на дочку матом.

— Так, всё, заткнитесь обе! — встал Максим между ними.

Они обе послушались, скрестив на груди руки, насупившись и отвернувшись друг от дружки. Максим обратился сначала к Наташе:

— Она не даст тебе разрешение. Это всё.

Потом повернулся к Евгении, которая, стиснув зубы, демонстративно протирала край глаза. Мужчина подошел к ней ближе, обнял тещу одной рукой и привлек к себе.

— Я тоже не понимаю, зачем ей так нужно «просто увидеть» кого-то. Но давай признаем, что ни ты, ни я не были усыновленными. Мы и не сможем понять, что она чувствует. Так же, как здоровый не поймет ВИЧ-инфицированного, или тот, кто легко забеременел, не поймет бесплодного. Так говорят сами пострадавшие. Мы можем только поверить ей на слово, ей же видней. Возможно, ей действительно это необходимо, даже если она и не может выразить причины словами.

— Я считаю, что разыскивать эту женщину — значит проявить неуважение ко мне! — непримиримо заявила Женя. И повернувшись к Наташе, уже значительно спокойней сказала: — Любимой мамой я для тебя не стала. Подругами мы тоже никогда не были. Так кто тогда я? Где мое место в твоей жизни?

— Я отвечу тебе на этот вопрос после того, как найду свою мать, — терпеливо пообещала Наталья. — Так что, возможно, никогда.

— Максим Викторович, у Вас все в порядке? — спросила бухгалтер, подав директору «Эго» стопку документов на подпись.

— Да. А почему Вы думаете, что нет?

— У Вас вид грустный, — пояснила женщина.

— У моей жены сложный период в жизни, — отпустив компьютерную мышку и устало откинувшись в кресле, поделился Макс. — И так получилось, что я располагаю информацией, которая может ей помочь. Но, во-первых, я обещал другому человеку держать эту информацию в тайне. А во-вторых, я не знаю, как отреагирует жена, когда выяснится, что у меня была еще одна тайна от нее, тем более такого масштаба. У нас малейшее мое разоблачение очень болезненно проходит, — протер переносицу и вздохнул. — И вдобавок к этому дочка, кажется, от меня что-то плохое скрывает.

— Так Вы же живете в полнейшей гармонии, — улыбнулась Анна. — Вы загадочный мужчина, и у Вас такая же загадочная семья. На счет тайн — не знаю, это личное дело каждого, но я бы сделала то, что может помочь моей половинке. Любовь — это святое… А с дочкой у Вас образцово-показательные отношения, поделится еще, не переживайте! Вас огорчает то, что она старается не причинять Вам лишних переживаний? — и фыркнула иронично. — Я благодарна небу была бы, если бы моя дочь берегла мои нервы!

— Что, она опять что-то натворила? — с участием поинтересовался директор.

— Да… — махнула Анна рукой. — Опять… Я Вас наверно уже достала своими жалобами на нее. Вы же знаете, что такое переходный возраст!

— Не хотите пожаловаться мне еще раз за ужином прямо сейчас?

Как здорово, наверное, ничего не бояться! Шагать вперед, разрушая стереотипы, нарушать ожидаемую перспективу; как водоворот, затягивать за собой восхищенные взгляды… Максим во все глаза наблюдал за Натальей: он и то нервничает, а она — нет. Она доверху наполнена уверенностью в своей силе, и эта уверенность, хлынув через край, заполняет всех, кто оказывается рядом.

Утром моросил дождь, и Наташа заявила, что такая погода больше подходит, создавая их «финалке» зловещий антураж. Сейчас, к вечеру, погода наладилась, но было немного прохладно, середина декабря все-таки, и оставалось ощущение беззащитности. Толпа на площади между двумя зданиями, Сочинским Госуниверситетом и Администрацией города, пока выглядела жиденькой — молодежь разбредалась кто куда по соседним прогулочным улицам или по ларькам за пивом. В стороне под соснами уже стояли небольшие очереди в мобильные биотуалеты. Милицейское оцепление тщательно проверяло всех, кто входил в пределы металлического ограждения: со стеклянными бутылками, пусть там хоть минералка, сюда нельзя. Мероприятие еще не началось, и по деревянной сцене с тканевым шатром-крышей, собранной на ступеньках Университета, пока бегали только настройщики, но на всю площадь уже включили громкую заводную музыку. Школьников во всей толпе, конечно, было большинство, но были и студенты, и совсем взрослые люди. Зимой развлекательных мероприятий не хватает, и Баттл для многих был способом встряхнуть впавшие в спячку тела, а для кого-то и посетовать, «какая нынче ужасная молодежь, и что за безвкусную музыку они слушают».

Наташа собрала своих ребят в стороне от площади, делила их на кучки по пять человек по принципу дружбы и объясняла, кто где должен будет встать. Они знали, в чем их задача, и Наташа не стремилась лишний раз поучать их, читать нотации или вести себя так, словно они сами не смогут сделать все правильно. Выдала им кредит доверия, так сказать. Они весело волновались, с трепетом слушали своего лидера и снова нервно хихикали.

Тамара Владимировна тоже проводила последний инструктаж своей команды. Эта крупная деловая женщина со строгой прической и волевым выражением лица сейчас, скорее, подавляла своим авторитетом, нежели помогала справиться с волнением. Она всегда чересчур ответственно относилась к массовым мероприятиям, и это было во вред.

Они с Наташей обняли друг друга и пожелали удачи, пересекшись ненадолго на периферии площади — ненадолго, потому что Тамара находилась в состоянии перманентной спешки.

На улице стремительно темнело, на сцене уже включили нарядное освещение, и толпа начала понемногу сгущаться ближе к ступенькам Университета, заполняя всю площадь. На сцену вышел ведущий — Данил, он самый популярный сочинский ведущий и ди-джей, и его часто приглашают вести всякие концерты. Он объявил спонсоров, быстро представил публике жюри и сказал, что само соревнование начнется через полчаса, а пока выступит сочинский танцевальный коллектив «Ромашка». Ромашка вызвала ехидный хохот во всей толпе, а некоторые подростки забрались ногами на лавочки под соснами, и оттуда, с галерки, весело кричали что-то, размахивая руками. Естественно, на сцене их не было слышно, и даже не было видно.

Путем подкидывания монетки определили порядок участия школ в каждой из пяти номинаций. Тамара Владимировна призналась, что предпочла бы, чтобы ее ребята всегда выступали первыми, но у монетки была своя точка зрения на этот счет.

«Ромашка» сменялась просто музыкой, а потом вновь выходила на сцену, обновив наряды. Вообще-то, эти девушки были довольно милыми, но народные танцы не воспринимались зрителями всерьез. Ох, уж эта Тамара Владимировна со своими намерениями повысить культурный уровень молодежи, которой надо побольше «бухла» и жрачки из Макдональдса!

В стеклянном холле Университета, за сценой, команды готовились к своим выступлениям. Атмосфера совершенно не соответствовала привычному вечернему состоянию этих просторных коридоров с высокими потолками советской эпохи. Тут было холодно, негерметичные двери совершенно не оберегали от уличных температур, и все присутствующие дрожали. Хотя, они дрожали бы, даже если бы тут была парилка в плюс восемьдесят по Цельсию. «Ромашка» переодевалась прямо здесь, на виду у всех участников баттла, заняв цветными вещами целый ряд стульев. Кто-то из Тамариных распевался, Наташина подтанцовка разминалась у дальней стены, у дверей Малого зала, где было темнее и теплее. Кто-то пытался в последний момент выучить наизусть текст песни. В помещении стояла такая какофония и такое нервное напряжение, что, казалось, выступление от этого сорвется. Успокаиваться в такой обстановке было совершенно невозможно.

— Блин, с ума схожу, я вся трясусь! — пятнадцатилетняя Полина стояла возле Натальи, глядя на нее с высоты своего роста умоляющими глазами. Полине предстоит выступать ПЕРВОЙ.

— Это хорошо, трясись, — вполголоса утешала Наташа. — Правда! Задашь им жару.

Девочка вздохнула, чуть не плача. Она никогда раньше не выступала при таком количестве народа, хоть и любит петь караоке при зрителях.

— Слушай меня, — продолжала ее наставница. — Под первые звуки музыки попытайся поймать волну. Почувствуй мурашки, почувствуй кураж. Мы много репетировали, я знаю твой уровень, — и цитировала Диму: — Ты звезда. Веди себя соответственно! За твоей спиной подтанцовка, ты не одна.