Чтение онлайн

Мне почудилось в его тоне некая угроза…

Дня два я названивал П. Олейнику, пока наконец его помощница, с литературно-милицейской фамилией — Пронина, женщина удивительной судьбы (на основе ее рассказов я написал в моем первом романе образ жены капитана Зелин-ского), сообщила мне, что Петр Александрович назначает мне встречу на пятницу, а это была среда.

Сейчас я твердо уверен, что генерал Зазулин знал о нашей предстоящей встрече с Олейником, более того, знал он и о том, что уже подписан приказ об отставке замминистра. Но тогда я даже и не догадывался, что над моей головой уже занесен топор судебной машины, запущенной КГБ.

На следующий день, то есть в четверг, собирался на радио, где у меня была встреча с редактором. Уже собирался выйти, как в дверь позвонили. Соседи были на работе, и я открыл дверь. На пороге стояла молодая, лет тридцати, миловидная женщина, которая попросила разрешения позвонить, так как соседей, к которым она пришла, нет дома. Не думая, что за этим визитом скрывается нечто опасное для меня, я согласился.

Потом, в Бутырской тюрьме, вспоминал ее явление и тщательно анализировал. Дело в том, что в нашей малонаселенной коммунальной квартире телефон был с длинным шнуром, и когда незнакомка пришла, аппарат стоял в моей комнате. Я спешил и поленился его вынести в коридор, позволив ей позвонить из моей комнаты. Как она внимательно и цепко осматривала квартиру, мою комнату, запоминая все вокруг, как в трубку сказала что-то неважное, вспомнился и ее долгий взгляд, остановившийся на моей домашней экипировке: спортивных брюках и футболке, брошенных на кровати. Тогда, торопясь на важную встречу на радио, я не обратил никакого внимания на эти детали ее поведения. Целый день бегал по делам и вернулся где-то около семи вечера. Звонит телефон.

— Доценко Виктор Николаевич? — доносится суховато-официальный голос.

— Да, кто спрашивает?

— Вы сейчас будете дома?

— Да… Но кто спрашивает?

— Из отделения милиции беспокоят…

— Это от … — называю фамилию начальника отделения, — по поводу моей повести?

— Да-да… — после некоторого замешательства подтверждает голос. — Сейчас мы подъедем…

Минут через пятнадцать звонок в дверь. Открываю. Передо мной участковый и двое в штатском.

— Это вы звонили? — не чувствуя угрозы, спокойно поинтересовался я.

— Да…

— Вас прислал… — называю фамилию начальника отделения.

— Можно попросить у вас паспорт? — спрашивает один из штатских, пропуская мой вопрос мимо ушей.

— Зачем? — насторожился я.

— Пожалуйста, ваш паспорт! — стерев улыбку с лица, повторил тот.

— Если вы явились не по тому делу, о котором говорю я, то прошу объяснения.

— Всему свое время! Паспорт! — повысил он голос.

— Сначала я позвоню своему консультанту, заместителю министра МВД генералу Олейнику. — Я потянулся к телефону.

— Не нужно никуда звонить! — Второй мужчина в штат-ском резво и довольно больно перехватил мою руку.

— Я тебя сейчас так схвачу, что мало не покажется! — разозлился я и сделал попытку вырваться.

Эти ребятки в штатском оказались настоящими профессионалами: четко завернув мои руки за спину, нанесли несколько ударов по корпусу и быстро отправили меня в нокаут. Очнулся через минуту-другую в настоящем deja vu: привычно пристегнутый наручником к батарее. Говорят, что трагическая история при повторении воспринимается как фарс, но мне было не до смеха. Все повторилось, как тогда в Ленин-граде, до мелочей: так же перерыли всю комнату, так же собрали все мои рукописи и записи. Но на этот раз продолжение было принципиально иным: застегнув на запястьях наручники, меня повели из квартиры. В этот момент из своей комнаты вышли соседи, и я успел им крикнуть два телефона, которые помнил наизусть: один замминистра Олейника, второй — моей близкой приятельницы Виктории Стенберг.

Ужас в том, что ко времени моего ареста я встречался с тремя девушками: Викторией, Лилией и Наташей. С каждой мне было по-своему хорошо, но, имея слабость к прекрасному полу, я никак не мог остановиться на одной из них и порвать с двумя другими, боясь их обидеть. Я здорово напоминал героя фильма «Осенний марафон». Находясь с каждой из них наедине, я был искренен и не кривил душой, говоря, что мне очень хорошо с ней. И конечно же, изобретал всевозможные ухищрения, чтобы не попасться на лжи и не столкнуть их лицом к лицу. Я щадил самолюбие каждой, но ни одной не обещал жениться. Было вполне очевидно, что каждая дорожит нашими отношениями.

Как же я был разочарован, когда они, как казалось тогда, предали меня, но об этом чуть дальше…

Меня отвезли в отделение милиции, где уже поджидал следователь прокуратуры. Молодой, розовощекий, холеный и наглый. Помню его фамилию: Истомин.

После освобождения узнал причину его наглого поведения: не только потому, что мой арест был санкционирован Комитетом, но и потому, что отец Истомина был одним из прокуроров Москвы.

— Расскажите со всеми подробностями, как вы провели сегодняшний день? — задал следователь Истомин первый вопрос.

— Прежде чем отвечать на ваши вопросы, я хотел бы знать, в чем меня обвиняют? Это во-первых, а во-вторых, хочу подать жалобу на имя прокурора города на незаконный арест и, соответственно, на незаконный обыск! — ретиво начал я.

— Что, знаток законов? — усмехнулся он. — С чего вы взяли, что арестованы? Вы задержаны! А что касается обыска по месту вашего жительства, то вот постановление, подписанное прокурором, на проведение у вас обыска!

— В чем я обвиняюсь?

— Есть заявление от гражданки Ивановой о том, что вы ее ИЗНАСИЛОВАЛИ! — Следователь продолжал ехидно улыбаться.

Всего чего угодно я ожидал от Органов, но только не ТАКОГО. Обвинить в изнасиловании режиссера, человека, у которого, просто по определению, не могло быть проблем с вниманием к нему дам?!! Это ли не гнусное и изощренное злодейство Комитета?

Я, мечтавший в тюрьме отомстить этой подленькой женщине, причинившей мне зло, постепенно пришел к выводу, что ее накажет сама жизнь. А потому, описывая эти страшные события, не называю ее настоящего имени, чтобы не травмировать ее родственников, которые могли и не знать, что она работала на Контору: уверен, что родственники ни в чем не виноваты…

— Я? Изнасиловал? Кого? — Мне вдруг пришло в голову, что меня самым элементарным образом разыгрывают. — Кто такая Иванова?

— Послушайте, Доценко, в комнате, кроме нас, никого нет, микрофонов, как видите, тоже нет: разрешаю самому проверить… — Он обвел рукой комнату.

— Допустим, верю, и что дальше?

— Я даю вам листочек с текстом, подписываете, и вы в полном ажуре! Всем хорошо! Все довольны! — Он был сама любезность.

— Листочек с «чистосердечным признанием»? — ехидно ухмыльнулся я.

— Ну зачем же так! — Истомин брезгливо поморщился. — Зачем нам лишний уголовник? Вы НАМ нужны как писатель, как режиссер, наконец…

— Вам?

— Да, НАМ… честным гражданам нашей страны! Прочитайте, подумайте о сыне своем, о родителях и… подпишите…

— Если не признание, то что?

— Заинтересовались? Вот и прекрасно… — Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. — В этом ВАШЕМ заявлении речь идет о том, что вы просите принять вас на работу в качестве внештатного сотрудника органов госбезопасности!