Чтение онлайн

– Я знал наверняка, Пит посчитал, что Трина не выпотрошила индюка. Вот почему я заставил его распилить тушку. То, что он увидел, немного взбодрило его.

Я рассказал об этом остальным, и они все пришли и получили по куску. Трина испекла нам новый пирог, а Пит принёс новый кувшин того прекрасного напитка, который он называл мюд.

– Почему они уехали из Небраски, - спросил я, - и куда?

– Об этом ты лучше спроси у своего отца. Он приехал сюда той же весной, как они уехали. Он был на распродаже их имущества и купил ту самую поперечную пилу, о которой я рассказывал. Отец твой довольно близко познакомился с ними. Он ведь умел разговаривать на том же наречии, что и они, по-шведски или что-то в этом роде.

– Папа, - спросил я в тот же вечер, - дедушка Джесси говорит, что ты был знаком с семьёй Норски, и можешь рассказать, почему они съехали и куда.

– Я был знаком с ними немного. Они уехали через месяц после того, как я приехал сюда. Уехали потому, что жена Пита хотела переселиться куда-нибудь в город, чтобы определить детей в хорошую школу. Школа у нас и теперь не очень-то хорошая, а тогда они были ещё хуже.

– Сколько у них было детей?

– Два мальчика и девочка.

– А ты знаешь, куда они уехали?

– Куда-то на тихоокеанское побережье.

– Дедушка Джесси говорит, что ты купил пилу у них на распродаже.

– Да, это была лучшая пила в округе, да она и сейчас такая. Пит научил меня как с ней обращаться.

Вот и всё, что мне удалось разузнать от отца.

Пятьдесят лет спустя мне пришлось побывать на тихоокеанском побережье. Я устроился на ночь в одной из гостиниц Сиэтла и коротал время за вечерней газетой. На глаза мне попался некролог, занимавший две трети колонки. Доктор Хьялмар Норски. Неужели это Пит? Нет, он не мог прожить столько лет. Я пробежал глазами колонку. Родился в Небраске неподалёку от города Омади.

Надо же, это ведь город, где мои родители получали почту в годы около моего рождения. Позднее Миссури обрушила всю свою ярость на этот город, подрезала всю его территорию, превратила его улицы и переулки в ил, который затем разбросала по берегу Айовы. Я посмотрел дату рождения. Это былогод спустя после Битвы дикой индюшки. Хьялмар Норски был врачом с гораздо более чем местной репутацией, его глубоко уважали и любили не только пациенты, но и вся округа. У него остался брат, президент большой деревообрабатывающей компании, и сестра, которая уже была на пенсии после долгой и блестящей службы в качестве директора школы.

Отец его, Питер Норски, был известным архитектором и строителем, мастер на все руки! Немало городов и селений на северо-западе обязаны красотой своих общественных и частных зданий Питеру Норски. Мать доктора Норски, Катрина Норски, ходила в начальную и среднюю школу вместе со своей дочуркой Бодил, чтобы выучиться языку, набраться знаний и затем принять участие в борьбе за права женщин. Она стала руководителем этого движения у себя в округе, была настолько активной и энергичной, что сумела вовлечь в это дело не только всех женщин, но и мужчин, занимавших хоть какое-либо положение в обществе. После начала борьбы за избирательные права для женщин обе партии выдвинули её кандидатом в Конгресс, но она отказалась, ссылаясь на преклонный возраст.

Ну вот и всё по поводу этого некролога. Автор не знал только одного. Причиной всего этого была Битва дикой индюшки, во время которой Трина не только избавилась сама от тирании Пита, но в конечном счете, освободила и самого Пита.

ПОДРУЖКА МОЯ, ТОНИ

У моего отца была прекрасная норовистая лошадь, Кейт. Ему очень хотелось, чтобы она ожеребилась, так как в нашем хозяйстве на ферме весь транспорт состоял из четырёх лошадиных сил, то есть у нас было всего четыре лошади. Одна из них становилась уже старой и немощной. Года через четыре её пришлось бы отправлять на покой. А через четыре года только что зачатому жеребёнку было бы уже три года, что вполне годилось, чтобы занять место в упряжке с телегой или плугом. Но Кейт по природе своей была целомудренной и разборчивой. Отец познакомил её с благородно ржавшим першероном, но Кейт пренебрегла им. Тогда он попытался свести её с блестящим черным морганом, а Кейт грубо лягнула его. Был также галантный жеребец смешанных кровей по кличке Гидальго, так как в нём была и испанская кровь. У него была репутация неотразимого ухажёра. Но Кейт отвергла и его.

Очевидно она была против любви по расчёту.

Между нашим и соседским пастбищем пролегала дорога. С нашей стороны была хорошая изгородь из колючей проволоки, такая же была и у соседа. У него был пони для верховой езды, небольшой гнедой индейский жеребец величиной примерно в половину настоящей лошади. Это животное имело обыкновение подходить к изгороди, ржать и визжать в сторону Кейт. Очевидно это были злые и обидные речи на лошадином языке, так как они приводили Кейт в ярость. Она прижимала уши назад, её прекрасная морда при этом принимала ужасный вид, она походила при этом на одну из людоедствующих лошадей в греческой скульптуре Диомеда.

В конце концов она так возненавидела этого несносного конька, что несмотря на своё прекрасное воспитание, перепрыгнула через наш забор, пересекла дорогу, перемахнула через соседский забор и предложила негодному жеребцу выяснить отношения.

Когда на пастбище лошади действуют друг другу на нервы и доходят при этом до предела, они становятся задом друг к другу и начинают лягаться вплоть до истерики. При этом они пригибают голову к земле и брыкаются, стараясь попасть в круп другой обеими задними ногами. При этом урон обычно бывает невелик, если только у них нет острых подков. Но и фермер не настолько глуп, чтобы выпускать норовистую лошадь свободно на пастбище.

Кейт с жеребчиком устроили драматическое представление, которое проходило с переменным успехом. Перепуганный, я наблюдал за ними издали. Мне казалось, что такие гулкие удары могут оказаться губительными. Но отец сказал, что ничего страшного нет и что скоро они устанут. Так оно и вышло, и с осознанием незапятнанной чести они разошлись восвояси, пощипывая траву. Отцу пришлось сходить и привести Кейт назад, ибо она была слишком хорошо воспитана, чтобы при возвращении снова прыгать через забор. Отцу пришлось прошагать целую милю, чтобы провести её через двое ворот. С неделю всё было тихо и мирно. Затем несчастный конёк снова начал приставать к Кейт с несносным ржаньем и визгом на своём конском наречии. И ей опять пришлось перемахнуть через оба забора. Она была страшно сердита, и жеребец поскакал от неё прочь, пока они не скрылись из виду за небольшим холмом. Мы слышали удары копыт, но в конце концов всё стихло. Затем Кейт вернулась к забору, чтобы её забрали домой. При этом она была сама не своя, покорная и унылая. Когда отец пристегнул уздечку к поводку, чтобы провести её в ворота, она последовала за ним с трогательной покорностью. Несколько недель у неё не было её обычной горделивости. Видимо, они договорились окончательно, так как жеребчик больше не появлялся у забора со своими жуткими конскими речами. В последующие несколько месяцев у нас не было лучше лошади, чем Кейт, покладистей и примерней. Но отец ходил озабоченный и, наконец, объявил: "Кейт понесла от этого негодного индейского пони."

Так оно и было. В положенный срок Кейт стала матерью самого маленького и прелестнейшего жеребёнка на свете. Кобылка была так мала, что ей приходилось сильно вытягивать шею, чтобы дотянуться до предназначенного ей природой питания.

Кейт немного стеснялась, но была преданной матерью. Отец же смотрел на приплод кисло. "Никакого толку из этого не будет". При этом он гладил свою благородную бороду, как это делал обычно в раздумьи.

– Элвин, а ты бы хотел получить этого жеребёнка в свою собственность?

Хотелось ли мне? Да ни один рыцарь, получая шпоры и коня у своего господина, не был в таком восторге, как я. Мне было только семь лет, а я уже владел тем, что когда-нибудь станет конём.

Я назвал её Антонией, по имени героини одной из историй не то в "Спутнике молодёжи", не то на странице для детей в сельском издании нью-йоркского "Уорлда", не то в толедском "Блейде". Память моя не сохранила подробностей, но это было в 1880 году, когда пророки прерий распевали такую песнь:

В тысяча восемьсот восемьдесят первом году Света наступит конец.