Чтение онлайн

– - Господин Пахан отдохнуть не желаете? Я вам в горнице перинку постелила, подушки взбиты, простыня новая. А как проспитесь, там и баньку справим.

Я лишь кивнул. Язык во рту почему-то объявил забастовку и ни как не хотел шевелиться. Ольга ласково подхватила меня под руку и потащила прочь от стола. Напоследок я нашел в себе силы выцепить взглядом Кондрат Силыча. Дембель лихо опрокинул чарку и махнул рукой:

– - Отдыхай, Пахан. Не сомневайся, присмотрю за ребятами.

Видя, как он по новой наполняет стакан, у меня появились смутные сомнения, но Ольга все настойчивей тянула к дому, а сил сопротивляться уже не было.

Единственная улица Гришуков тянулась нескончаемо долго. Исподлобья, осоловевшими глазами, я разглядывал крепкие дома по краям дороги, ухоженные огороды, сытую лощеную скотину, что нет-нет, да и попадалась по пути. Хорошо живут люди. Нет, правильнее будет -- хорошие люди хорошо живут. Или наоборот -- хорошо живут, потому что хорошие люди... В общем сбился я с мысли и с шага и если б ни Ольга ночевать мне в кювете под кустом акации. Последнее что помнится -- это мягкая перина. И я лечу мордой во взбитые подушки.

Сколько спал -- не знаю, распихали меня затемно. Восковые веки с трудом разодрали сцепившиеся ресницы и в липкой темноте передо мной предстал чей-то мутный силуэт. По дрожащему голосу я опознал Антоху.

– - Пахан, может, не будем утра дожидаться, рванем в степь прям щас. По холодку, все лучше, чем днем по жаре топать.

– - Антоха, тебе чего не спиться-то?
– - Пробурчал я в ответ.

– - Да так. По холодку-то сподручней будет...

С большим трудом я оторвал голову от подушки. Тело нещадно корежило, не понять -- со сна или с похмелья. Как не хотелось вставать, а пришлось, от переизбытка жидкости в организме живот расперло не хуже футбольного мяча, если срочно не облегчиться к утру лопну. Босыми пятками я долго шарил по полу, пытаясь нащупать кроссовки. Безрезультатно. Измаявшись вконец, я попросил Антоху:

– - Глянь, там обувки моей не видно?

– - Нет, Пахан.

– - Куда ж они делись-то?

– - На наживку пошли.

– - Куда?

– - На наживку, -- невинно пояснил Антоха.
– - Местные одолели -- расскажи, да расскажи, на что сома ловил, ну я и выложил.

– - И что?

– - Пристали как репей к заднице -- продай и все. Ну, я и загнал все портянки, какие у нас имелись, по пять рубликов за штуку. Со всех снял, Евсей одобрил.

– - Черт с ними с портянками -- махнул я рукой, -- кроссовки-то мои где?

– - Деревня большая, портянок на всех не хватило, чтоб остальные мужики обиду не затаили, я их уговорил сапоги взять. А чего? Мы их сколь носили не снимая, я так думаю, для рыбы они куда как слаще портянок будут. За каждый наш расквашенный сапог они по паре новых дали, а за твои тапочки и вовсе три пары сторговал. Вон у печи стоят, выбирай, какие нравятся. Наши уже все переобулись, счастью не нарадуются. Гришуки с утра всем табором на рыбалку собрались, хотят с помощью новой наживки всю округу рыбой завалить. А ну как клева не будет? День на день-то не приходиться. Как бы опосля оказии не случилось. Потому и думаю -- надо сваливать побыстрее, в новых сапогах-то любая дорога в радость.

Я промолчал, а чего тут говорить, спасибо хоть носки оставили. Делать нечего, пришлось примерять сапоги. Вторая пара пришлась в самый раз. Стуча каблуками и хрустя новыми голенищами, я выскочил на улицу. Пока бежал к маленькому деревянному строению в конце огорода, меня осенила гениальная мысль -- душа в человеке находиться под мочевым пузырем, иначе почему, когда возвращаешься назад, на ней становится легко и спокойно.

Утренняя свежесть порядком бодрила. Насвистывая веселый мотивчик, и уже никуда не торопясь, я вернулся к крыльцу, где нос к носу столкнулся с Сорокой.

– - Доброе утречко.
– - Поздоровался кузнец.

– - И тебе того же, -- кивнул я.

– - Я чего думаю, Пахан. Может, по холодку выступим, чего ждать-то? А то потом будем по жаре пыль глотать, а так глядишь, пока народ проснется, верст пять уже отмотаем.

Я замер. Предложение Сороки как-то сразу не понравилось.

– - Гляди, -- стараясь сохранить спокойствие, я развернул Сороку лицом к забору.
– - Видишь за околицей отблески красные? Заря начинается, скоро совсем рассветет, тогда и решим все.

– - То, Пахан, не солнышко встает, -- печально ответил Сорока, -- а кузня деревенская догорает...

– - Как это догорает!?
– - Опешил я.

– - В принципе уже ни как, догорать уже нечему, так, ветер головешки раздувает.

– - И чего она загорелась?

– - Ну, это, -- замялся Сорока, -- я Гришку-кузнеца блоху учил подковывать.

– - Подковали?

– - Ага, да кто теперь поверит, от кузни одна наковальня и молот без ручки остались, сами еле выскочить успели. Я так думаю -- лучше по темну уходить, кузня-то одна на всю округу была...

Ноги подкосились, я шлепнулся задницей на крыльцо. Если продажу портянок и обмен новых сапог на старые с доплатой еще можно преподнести Гришукам как шутку, то пепелище на месте кузнецы мало походит на невинную шалость. Хотя с другой стороны -- Сорока не один там был, может, обойдется? В конце концов, можно новую кузню поставить, кореша помогут.

Мои раздумья прервал скрип калитки. Из темноты выплыл Евсей, следом шел Васька и замыкал колонну Ванька с Азамом на руках. Я схватился за сердце.

– - Что с ханом?

– - Ерунда, -- отмахнулся Фраер, -- с жеребца неудачно упал. Скоро очухается.

– - Ей-богу, как дети малые, -- выругался я.
– - Какого хрена он на него полез?

– - С перепою наверно. С чего ж еще. Этого жеребца год никто объездить не мог, на мясо уже хотели забить, а наш джигит поперся. Толи коня пожалел, толи решил удаль степную показать. Оно конечно приятно, когда девки от восторга орут, мужики в ладоши хлопают, да только если ты пол ведра самогона выжрал -- спать ложись, а не кобыл объезжай. Кстати о лошадях -- выпить не у кого не осталось? Голова трещит...

– - Отставить выпить!
– - Рявкнул я.
– - Всем спать, утром поговорим.

Евсей почесал нос, поковырял носком нового сапога землю у крыльца и, глядя на звезды, сказал:

– - Пахан, а чего ложиться, утро уж скоро, может пока солнышко не встало дальше поедем? Прогуляемся по холодку, а то днем по солнцепеку с похмелья хреново топать...

"Ночная прохлада" и "дневная жара" доконали меня окончательно, я даже рот открыть не смог. Не дождавшись ответа, Фраер продолжил: