Чтение онлайн

– - Але!
– - Заволновался Антоха.
– - Ты чего творишь! Зачем пары разбиваешь! Бери одного размера.

– - А на кой мне одного, ежели я с разными ногами уродился.
– - Улыбнулся мужик.
– - Одинаковые я и на базаре куплю, а вот на каждую лапу разный -- попробуй достань. От того и связался с вами, что сапог у вас куча, выбирай -- не хочу.

– - Лады, -- согласился я.
– - Забирай сапоги и тащи весла.

– - Я бы с радостью, да откуда им взяться, если лодки нет.

От такой наглости у братьев Лабудько даже кулаки разжались, а грудь Евсея на выдохе с хребтом соединилась. Всегда спокойный Кондрат Силыч и тот не сдержался:

– - Изжога тебя замучай! Ты чего мозги пудрил, если у тебя лодки нет? Зачем сапоги лапал!

– - Так я за них тулупчик в обмен готов дать.

– - Да на кой нам тулупчик!
– - взорвался я.

– - Не скажи, -- обиделся мужик.
– - Тулуп вещь хорошая, в хозяйстве завсегда сгодиться. Берите, не пожалеете.

– - Да пошел ты, со своим тулупом!
– - Вспомнив как дышать, рявкнул Евсей.

– - Куда?
– - встрепенулся мужик, сжимая кулаки.

За время нашего путешествия Евсей неплохо изучил географию родных земель, да боюсь, то место, куда он собрался послать Михея ни на одной карте не сыщется. А характер у мужика имелся, пришлось вмешаться:

– - К хозяину лодки, -- ответил я.
– - Заодно и нам дорогу укажешь.

– - К хозяину можно, -- расслабился мужик.
– - Только я так понимаю -- сапог у меня теперь нет, а босиком я не пойду, так что без провожатых ступайте. Дойдете до церкви, там направо и шлепайте в самый конец, пока не приспичит.

– - Чего приспичит?

– - Откуда ж я знаю, кому из вас чего приспичит?

Мне стало грустно. С такой наводкой будем до ночи нужного Михея искать. Ориентироваться в населенном пункте все-таки лучше по номеру дома, а не по потребностям организма, но, увы, до этого здесь еще не додумались, поэтому мужик, услышав о номерах, лишь покрутил пальцем у виска:

– - Изба это ж не бабья титька, зачем ей номер? Там у калитки березка растет.

Я огляделся, почитай у каждого дома по два-три дерева стоит. Где ту заветную березку искать -- сам черт не разберет. Мужик будто прочитал мои мысли, отмахнувшись от назойливого комара, продолжил:

– - У той березы ближе к макушке ствол исцарапан.

Я не поленился и задрал голову. Сквозь густое переплетение веток и листьев у ближайшей березы не-то что макушку, небо не разглядишь.

– - Может особые приметы есть не только у березы, но и у хозяина лодки?
– - С надеждой спросил я.

– - Это чего такое?
– - не понял мужик.

Пришлось пояснить:

– - Шрам на лице или прыщик какой на носу.

– - Не. Михей, как Михей. Нету ни шрамов, ни прыщей, не других особых примет, косоглазый только, как и этот, -- кивнул мужик на Азама, -- лет пять назад со степи пришел. Прижился, женился. Не гнать же назад.

Ну что за мерзопакостный дядька попался. Даже у Шестерок после общения с ним появился ярко выраженный комплекс полноценности. Степняка от славянской рожи любая лошадь отличит. На прощание я даже не кивнул мужику, а он, скривив губы в хитроватой ухмылке, крикнул в спину:

– - А насчет тулупчика подумайте. Хороший тулуп, на меху заячьем...

До церкви добрались в пол часа. Божий храм особыми архитектурными изысками не блистал, квадратный сруб венчает одинокая башенка с большим деревянным крестом на макушке. Кореша привычно перекрестили лбы и мы повернули вправо.

Улица вытянулась в струнку, как солдат новобранец при виде сержанта. От церкви до околицы не меньше километра, а народу -- раз-два и обчелся. На скамейке у ближнего дома сидят две бабки, от старости поросшие мхом, беззубые рты еле шевелятся, толи молятся, толи кости кому-то перемывают. На нас даже не глянули. В отдаление прогромыхала телега, лошаденка перла воз свежескошенного сена. Несколько раз в глубине дворов мелькнули чьи-то спины, склонившись в низком поклоне над огородными грядками. Деревенский рабочий полдень в самом разгаре. Кто в поле, кто на покосе, летний денек зимнюю неделю кормит.

В гордом одиночестве мы и пёрли вдоль по улице. Справа дом, слева дом, кругом березы, в палисадниках розы цвет набирают, где кого искать -- один Господь ведает. Еще немного и поля начнутся. У предпоследнего дома за крепким сплошным забором послышался чей-то невнятный голос, не раздумывая, я шагнул к воротам...

Эх, ну ладно кореша, они ни в школу, ни в детский сад не ходили, а меня ж дурака с первого класса хорошим манерам учили. Заходишь в чужой дом -- стучись. И ведь была такая мысль, честно, да рука не поднялась, звонка нет, а кулак сшибать не охота. Вошел во двор, шажок сделал и замер. Я не трус, просто сразу понял -- дело кончиться жопой, причем не абстрактной, а моей личной.

На траве, в пяти метрах от крыльца, лежит огромный пес. Он не суетился, как обычные дворовые шавки, он даже поднялся с ленцой, прекрасно понимая -- я весь его, от кончиков волос, до последнего хрящика. Выпуклые глаза на крокодильей морде налились кровью. Пасть кривится в плотоядной улыбке, меж клыков в палец толщиной вывалился коричневый язык, мутная слюна обильным дождем оросила землю. Псина, еще не кусив, уже начала меня переваривать. Я постарался потерять сознание, без чувств оно как-то легче в закуску превращаться. Эх, если б окаменеть, пусть эта тварь зубы ломает.

– - Пахан, ты чего?
– - заглянул в ограду Евсей.

Пес и Фраер увидели друг друга одновременно и так же вместе подали голос, в страшном рыке я различил только одну фразу: "...твою мать...", но так и не понял из чьей глотки она вырвался. Евсей понял сразу -- философские дискуссии с псом-людоедом ни его конек. Фраер рванул назад, пес бросился следом, я, охваченный ужасом, прикинулся столбиком. Прошла целая вечность, а может и больше, прежде, чем раздался чей-то веселый голос:

– - Да вы не бойтесь, он щенок еще, играется просто.

Я скосил глаза -- на крыльце молодая женщина. На симпатичном личике веснушки подгорают от смеха. Она сложила ладошки рупором и крикнула:

– - Тузик! Ко мне! Ко мне!

Тотчас в ограду ворвался пес. Ураганом пронесся мимо и домашним ковриком распластался у ног хозяйки, куцый хвост мельтешит вентилятором.

– - Какой же это Тузик, -- выдохнул я, -- это целый Туз, причем козырный, корову загрызет и не подавится.

– - Ну что вы, -- закокетничала женщина, -- по собачим меркам он ребенок, вот его мама -- та может. Хотите познакомлю, она за домом на цепи сидит...