Чтение онлайн

Кевин отступил назад, опустошенный. Разочарование убило даже вкус к жестокости. Всего лишь чокнутый немой!.. Этого можно было хватать сразу. Он лихорадочно прикидывал, достаточно ли эта новость взбесит Филипа, чтобы тот отдал Ищейкам остальных преступников. Обычных людей вздернули бы за укрывательство, а то и спалили вместе с убийцей, но Картмор может защитить своих дружков. По крайней мере, точно одно — Эллис лгала любовничку, нагло, в лицо. Эта мысль заставила ухмыльнуться.

Вот только… Столько трупов, и это все — один немой Мартин? Что-то не складывалось. Придется все ж заняться пересчетом чьих-то пальцев и ребер, и пусть никто не скажет, что Кевин отлынивает от работы. Главное — успеть, пока не пришли остальные.

Когда Кевин подвигал шеей, разминаясь перед делом, на краю зрения что-то блеснуло. Искра, огненная вспышка где-то слева. Он быстро покосился туда — и оцепенел.

Прежде он не заметил ее, ткань, растекшуюся по скамье возле камина великолепными волнами. Черный бархат блестел и лоснился, словно шкура гигантской пантеры, а единственный глаз ее сердито горел среди складок, соревнуясь яркостью с пламенем. Камень, как застывший огонь, дотронешься — обожжешься.

Такой рубин мог быть только один. И Кевин знал его.

— Это плащ Филипа. Он что, здесь?

Но… где? Сейчас его не заботило, что Картмора взбесит его визит. Люди, которые их окружали, были сообщниками убийцы — а то и чем-то похуже…

Из угла доносилось тяжелое дыхание — Жаннис не отвечал. Кевин слышал, как тот шаркает ногами, поднимаясь, но не мог оторвать взгляд от плаща. Волосы на загривке встали дыбом, и давно забытое чувство стянуло кишки в тугой ком. Страх.

В воздухе как будто потянуло гнилой вонью канавы.

— Он… — заикание, что доносилось из угла, сопровождалось клацаньем зубов. — Он забыл его з-ддддесь вчера. Г-господ-ддин Ищейка. Вчера.

Черный бархат не просто переливался. Он искрил, вспыхивал алмазной пылью миллионов крошечных капель…

Подошвы словно вросли в пол, но Кевин заставил себя подойти. Медленно протянул дрогнувшую вдруг руку и погладил ткань, еще влажную от дождя под его ладонью.

Когда он развернулся к человечку, тому хватило одного взгляда на его лицо, чтобы взвизгнуть и обратиться в бегство.

Не раздумывая, Кевин метнул топорик ему в ноги. Попал, не лезвием, обухом, но удар под коленку заставил Жанниса пошатнуться. А потом человечка схватили за кривую шею и вдавили в стену, с такой силой, что его череп оставил в ней небольшую вмятину, а с потолка посыпалась труха.

— Где он?! — Жаннис хрипел, и Кевин дал ему вздохнуть, не разжимая хватки. — Где?

На нежности времени не оставалось. Кевин вдавливал большой палец Жаннису в глаз, пока тот не лопнул с влажным всхлипом и не потек по щеке, смесь мутной слизи и крови, горячая на его руке.

— Один!

Барабанные перепонки вспорол визг. Неестественно высокий, как у кастрата, он все тянулся на одной ноте, пока Кевин не хлестнул Жанниса по лицу. Потом надавил на второй глаз, сильно, до боли. — Два! ГДЕ ОН?!

Человечек завыл, обмочившись. Вой перешел в слова: — В па— подвале… Мой глаз, ублюдок, мой глаз!

В подвале.

Пальцы разжались. Человечек упал к его ногам, скуля и подвывая, а Кевин застыл над ним, в голове — звонкая пустота.

В подвале.

Наверное, там, где лежал Тристан, прежде чем они его съели.

— Что здесь происходит?!

В зал входили обитатели дома Алхимика. Бледные, напряженные лица, на одних — страх, но на других — решимость, воля. Блеск в глазах, напряженные плечи.

Он развернулся к ним всем телом, уже угадав ответ на вопрос: Кто убийца.

— Он все знает! — завопил Жаннис. — Убейте!

Они доставали ножи и палки, спрятанные за спинами и в рукавах. Кухонный тесак блеснул в руке коренастой бабы, длинный нож — у Корина, паренька с курчавыми волосами. Крепыш Том прихватил с собой топорик, даже молодая женщина, дрожа, сжимала наточенный серп. Впереди стоял высокий тип с обожженным лицом, в его лапах — кочерга и кинжал, сзади выглядывала старуха. Не хватало здесь Эллис, ее отца и детей, может, еще кого-то.

Кто убийца? Все они. Шайка людоедов, свившая гнездо в проклятом доме. Орден Темных святых? Просто чокнутые, помешавшиеся от голода? Алый туман затягивал разум, не позволяя мыслить здраво, но точно он знал одно — они уже мертвы.

Он тоже был убийцей. Должен был быть, потому что больше ему ничего не оставалось. Тем более — теперь.

Кевин шагнул вперед, навстречу последней схватке. Сталь зашелестела по коже — оружие рвалось на свободу, чтобы стать продолжением его рук. Не для того он хранил свой фламберг…

Время замедлялось, густело, а в нем были они — неуклюжие, неповоротливые, насекомые в патоке. Выпад — и он насадил на меч одну муху. Когда женщина упала на четвереньки ему под ноги, в памяти вспыхнула картинка — она с мальчиком на коленях, его светлые кудри контраст с ее темными.

Клинок взмыл вверх, как крик, и упал — чистый удар, снесший ей голову с плеч. Брызги крови были везде, даже на его губах.

Кто-то завизжал впереди. Кевин шагнул дальше, на острие его меча — тишина.

А они всё ускользали от него, трусы. Отбивали удары, отбегали, двигаясь, как единое целое, сперва — к лестнице, потом — в узкий проход галереи, где будет не размахнуться, как следует. Как будто это могло спасти их от него, от его гнева, от ярости, раздиравшей ему грудь.

Из-за угла на него в самоубийственном порыве кинулся какой-то парень, с отчаянным воплем и дубинкой, вскинутой слишком высоко. Практически насадил себя на меч, и пару мгновений Кевин видел перед собой лишь распахнутый рот, блевавший кровью.

Пока избавлялся от тела, застрявшего на клинке, людоеды забились поглубже в кишку галереи. Фигуры вздрагивали перед глазами, двоились, троились. Единая темная масса, чудовище со множеством голов. Добыча, теплая плоть.

Кевин прыгнул на них, готовый резать, рвать, если надо — зубами и ногтями.

Он приземлился прямо в центр обведенного белым круга. Пол ушел из-под ног, и тьма распахнула пасть, проглотив Кевина Грасса с головой.

Час назад…

Во тьме, накрывшей его с головой, зажигались звезды. Шесть бледных, неровно мерцающих светил. Нет, это не звезды — пламя свечей.

Пламя. Они с Эллис занимались любовью, и в их движениях был огонь. А потом — или сначала — они сидели за столом…