Чтение онлайн

Если эти предположения верны, то роль государственного департамента в разведывательной системе должна ограничиваться ролью потребителя разведывательной информации, подготовленной централизованной организацией на основании сведений, поступивших из всех источников. Можно понять руководящих работников госдепартамента, желающих, чтобы разработанная ими политика была успешной. Поэтому-то мы вправе усомниться в их полной объективности при обработке информации, касающейся этой политики. Это в равной мере относится к работе госдепартамента как за границей, так и в самом Вашингтоне.

Указанное положение можно проиллюстрировать на примере одного действительного, имевшего недавно место случая, который, по понятным причинам, не может быть описан нами полностью.

Соединенные Штаты должны были оказать полную поддержку правительству «X» в стране «Y», и американский посол, действуя надлежащим образом, направлял все свои усилия на проведение такой политики. Очевидно, что это обусловливало его реакцию на поступающие сообщения о том, что правительство «X» коррумпировано, неэффективно, носит диктаторский характер и ненавистно народу. И действительно, насколько часто правительство США приходило к выводу, что проводит неверную политику, и меняло ее не под воздействием обстоятельств, неподконтрольных ему? Насколько часто послы США, поняв, что проводимая ими политика неверна, настаивали перед Вашингтоном на ее изменении?

Отношение США к правительству «X» служит прекрасным тому примером. Разведывательная информация, которая руководителем разведки на месте была оценена как весьма надежная, с полной определенностью свидетельствовала, что правительство «X» непопулярно в стране и существованию его угрожает опасность. Но американский посол не только отказался поверить этой информации, но даже попытался воспрепятствовать ее передаче в Вашингтон. Когда его убедили, что он не имеет права задерживать сообщения, он телеграфировал в Вашингтон о своем решительном несогласии с этим сообщением, которое он охарактеризовал как ненадежное и опасное. Неделю спустя правительство «X» было свергнуто в результате государственного переворота.

Конечно, нельзя слишком резко осуждать посла за столь настойчивое проведение в жизнь политики правительства. Но хотелось бы надеяться, что в большинстве своем послы окажутся более восприимчивыми к новой информации, из которой может вытекать необходимость изменения политики.

Попытка посла воспрепятствовать передаче сообщений, расходившихся с его взглядами, выявила глубочайшее непонимание назначения разведки, услугами которой он должен был пользоваться в такой же мере, в какой и Вашингтон. Поскольку полученная из секретных источников информация расходилась с информацией, которую он и его сотрудники получили открытым путем, посол относился к «привидениям» из своего посольства — так он не без удовольствия называл разведчиков в разговорах за коктейлем — как к противникам, а не составной части своего аппарата.

Здесь мы, конечно, имеем дело с еще одним примером несовместимости работы разведывательной и дипломатической. Гораздо более важная причина, препятствующая сосредоточению разведывательных функций в руках государственного департамента, заключается в том, что разведывательная организация, как это происходит с ЦРУ, неизбежно привлекает к себе самое пристальное внимание, а это в свою очередь в немалой степени будет подрывать авторитет госдепартамента. Поэтому, пожалуй, будет лучше, если разведывательная деятельность госдепартамента ограничится только исследовательской работой в поддержку проводимой им политики. В основном именно этим и занимается в настоящее время Управление разведки и исследований госдепартамента. Иными словами, задача этого органа заключается в том, чтобы получать разведывательные материалы из ЦРУ и других ведомств и представлять их деятелям, разрабатывающим политику в госдепартаменте.

В равной мере опасны предложения о передаче разведывательных функций министерству обороны. Министерство обороны несет ответственность за обеспечение военной безопасности Соединенных Штатов. К этой области относится подготовка личного состава министерства, воспитание в этом направлении взглядов и интересов его работников. Государственная разведка связана с гораздо более широким кругом вопросов, чем вопросы безопасности в чисто военном смысле. Государственная разведка должна глубоко проникать в политическую обстановку различных стран, в сложные явления международной жизни, в психологию государственных деятелей, большинство которых гражданские лица, а не военные.

Тот, кто несет ответственность за оборону Соединенных Штатов, естественно, стремится быть готовым к столкновению с любым возможным противником в любых условиях и в любом месте земного шара. Ни одна страна не в состоянии позволить себе создание столь всеохватывающей системы обороны, и поэтому необходимо решать, какой же тип обороны она в состоянии создать. Нам кажется логичным, чтобы это решение вырабатывалось не в рамках министерства обороны.

Созданием Разведывательного управления министерства обороны (РУМО) министерство обороны получило прекрасный разведывательный орган для собственных нужд. Однако РУМО не приспособлено для выработки разведывательной информации общегосударственного значения. В силу своего сугубо военного характера РУМО никогда не сможет привлечь на службу таких гражданских специалистов-разведчиков, какими в течение последних двух десятилетий укомплектовывается Центральное разведывательное управление.

Наконец, если бы министерство обороны получило право заниматься разведкой в общегосударственном масштабе, оно автоматически пришло бы к столкновению с государственным департаментом, отвечающим за всю внешнюю политику.

Рассматривая и изучая на протяжении многих лет все эти возможные варианты, я пришел к выводу, что система централизованной разведки позволяет наиболее эффективным образом обеспечивать высших деятелей правительства, принимающих политические решения, беспристрастной, объективной и непредвзятой разведывательной информацией, — конечно, в той мере, в какой это вообще возможно ожидать от простых смертных. В связи с этим на директора центральной разведки ложится особая ответственность за поддержание тесных взаимоотношений с деятелями, разрабатывающими политику, особенно из государственного департамента и министерства обороны.

Все директора центральной разведки всегда придавали важное значение установлению тесного взаимопонимания между разведкой и государственными деятелями, принимающими политические решения. Они понимали также ту ответственность, которую несут перед конгрессом. И почему-то именно по этим двум сферам межведомственных отношений до сведения общественности доводилось больше всего неточных и искаженных сведений. Особенно любит пресса обыгрывать две темы: изъятие из-под контроля конгресса ЦРУ (и, следовательно, всей разведывательной системы) и участие ЦРУ в выработке (или, хуже того, в подрыве) внешней политики Соединенных Штатов Америки.

Почти с самого начала службы в ЦРУ я был связан с областью взаимоотношений Управления с конгрессом, а в течение ряда лет моей обязанностью было осуществлять по поручению директора общий контроль за развитием этих взаимоотношений.

Каждый директор ЦРУ использовал свой особый метод установления и поддержания взаимоотношений с конгрессом, и все они, на мой взгляд, в течение всего пребывания на посту директора имели прекрасные отношения с конгрессом. Я не имел возможности наблюдать первых трех директоров ЦРУ — адмиралов Сауэрса и Хилленкеттера и генерала Ванденберга — в их взаимоотношениях с конгрессом, но я сопровождал генерала Смита в его поездках в Капитолий и, как отмечал выше, восхищался тем взаимопониманием, которое у него установилось с членами комиссий конгресса. Он лично следил за тем, чтобы комиссии конгресса были как можно более осведомленными о том, чем занимается ЦРУ. Я вспоминаю, как в 1952 году он поручил мне прочитать для членов подкомиссии по ассигнованиям палаты представителей доклад о тех основных моментах, которыми руководствуется оперативная служба нашего Управления, где я в то время занимал должность помощника директора. Смит считал, что члены подкомиссии, занимающиеся ЦРУ, должны иметь полное представление обо всем, что делает ЦРУ и как оно действует, чтобы они могли лучше судить о результатах нашей работы и ее влиянии на американскую внешнюю политику.

Генерал Смит потребовал от меня, чтобы я уложился в 20 минут, и, зная его хорошо, я понимал, что не должен затягивать доклад ни на секунду. Тема, которую я собирался изложить, была мне хорошо известна, так как я ранее в течение часа докладывал эти же материалы сотрудникам других подразделений ЦРУ, имеющим связи с моим управлением. Я полагал, что час — это минимальный срок, необходимый для раскрытия вопроса, и что за 20 минут я смогу лишь наметить общие штрихи.

Я выступил перед группой весьма сведущих лиц и закончил доклад ровно за 20 минут. Смит сказал: «Благодарю вас, можете идти», — и я направился к себе в кабинет. Меня обуревало слишком сильное любопытство, чтобы дожидаться следующей встречи с директором, и в конце дня я позвонил ему по телефону, поинтересовавшись, как, по его мнению, прошла встреча. Он выразил удовлетворение, и тогда я спросил о их реакции на мой доклад. Он ответил: «Вы напугали их до смерти». Он имел в виду те положения моего доклада, в которых я приводил кое-какие действительные факты из разведывательных операций, о которых они, как я глубоко убежден, никогда ранее не слышали.