Чтение онлайн

Моржов и Щёкин спустились по просёлку до отворота на подвесной мостик и завернули за остриё елового клина. Отсюда, с невысокого взгорья, Моржов и увидел Троельгу.

Лагерь стоял на зелёной полянке под вскинутым крылом ельника и был похож на глухариное гнездо или даже на древний бревенчатый кремль. Талка здесь изгибалась как-то совсем интимно - словно приобнимала поляну с лагерем. А справа и слева, будто родители, поднимались горы. Матушкина гора нежно волновалась бело-зелёными берёзовыми переливами и щебетала. Отцовская гора хмурилась ельником, в котором время от времени свистели и протяжно стучали поезда. Дальний проём выводил неведомо куда: там лучилось небо, пухли облака, что-то просторно зеленело и голубело, блестели какие-то мелкие искры, плыл и клубился свет.

В своей душе Моржов уже освободил место для Троельги. В силу хитроумности организации его натуры эта полость имела достаточно причудливую конфигурацию. И Моржов с изумлением почувствовал, что та Троельга, которую он увидел, легко и точно заполняет оставленные для неё объёмы, словно он заранее знал, какой эта Троельга будет.

Колеи просёлка изящным виражом дружно проскальзывали в ворота. Ворота представляли собою два железных столба с жестяным, в меру ржавым полотнищем, в котором трафаретом было прорезано: «Детский лагерь „Троельга"». Щёкин толкал к воротам моржовский велосипед, навьюченный рюкзаком, - словно вёл послушного ослика. Моржов шагал следом и чувствовал себя каким-то помещиком, боярином Ковязей, которому показывают его новую, только что купленную усадьбу.

Постройки Троельги располагались на поляне по углам воображаемого квадрата. Две стороны одного угла занимали два длинных жилых корпуса с крытыми крылечками. Здания из бруса были обшиты крашеной фанерой, которая сейчас уже покоробилась и местами облупилась. Под солнцем казалось, что домики стильно закамуфлированы жёлто-коричневыми сетями, словно штаб вьетконговцев. На противоположном углу квадрата громоздился тоже фанерный корпус кухни, к которому с одного бока приникала открытая веранда столовой, а с другого - хозяйственный пристрой. В третьем углу возвышалась скворечня водяного насоса над скважиной и железная шеренга умывальников. Дощатая дорожка вела к берегу Талки. На берегу белели какие-то былинные валуны. Сама Талка разлилась и обмелела так, что на длинных спинах островков уже топорщилась кудлатая трава.

Моржов освоился и устроился исключительно быстро. Жилые корпуса внутри были нашинкованы на пятиместные комнатушки. Моржов вошёл в первую попавшуюся и свалил рюкзак на панцирную койку.

– Девки, блин, все в одну каморку сбились, как стадо, - поведал Моржову Щёкин, отколупывая ключ на пивной банке.

– Попозже расселим их поодиночке, - деловито пообещал Моржов, распечатывая рюкзак.
– Иначе как же мы будем навещать их по ночам, чтобы подоткнуть оде-ялко?

– Расселять их только завтра можно, - предостерёг Щёкин.
– Сегодня вечером - банкет, приедут мужья ихние. Могут разораться.

– Так ведь девки же все не замужем!
– удивился Моржов.

Щёкин кратко пояснил, кого он имеет в виду под мужьями.

– А к Сонечке твоей тоже приедут?
– спросил Моржов.

– Да хрен знает… - замялся Щёкин.
– Про Сонечку вроде ничего не говорили… Вообще-то в черновике своих мемуаров я указал, что она девственница. Согласно современному состоянию научного знания, к ней никто не должен приехать. Разве что одноклассник какой-нибудь, но ему мы дадим по жопе.

– Как я тебе?
– спросил Моржов, вытягиваясь перед низеньким Щёкиным во весь свой рост.
– Правда, прекрасен собою?

Моржов переоделся в загородное платье. Оно состояло из длинной, как труба, оранжевой майки с надписью «Чикаго буллз» и длинных синих трусов до колен, из которых торчали бледные, жилистые, волосатые ноги Моржова, обутые в огромные кроссовки с вываленными языками. На животе Моржова висел здоровенный армейский бинокль. На голове во все стороны простиралась дырчатая панама, как у пограничника на заставе возле реки Пянж.

– Кошмар, - честно признался Щёкин.

За стеной домика застрекотал мотоцикл. Моржов тотчас зорко посмотрел в окно в бинокль.

– Это друиды прикатили, - пояснил Щёкин.
– Будут насос чинить… Ладно, пошли пожрём, пока в столовке кипяток не остыл.

На улице, кажется, распогодилось. Моржов и Щёкин пересекли затопленную солнцем волейбольную площадку и вступили под навес столовской веранды.

Пока дети не приехали, питаться приходилось как попало. Моржов намял в ладонях пакеты со скоростной лапшой и рассыпал их по пластиковым тарелкам себе и Щёкину.

– Молодость, «Доширак»… - мечтательно бормотал Щёкин, заливая лапшу кипятком из огромного чайника размером с танковую башню.

Усевшись за длинный дощатый стол, Моржов и Щёкин стали смотреть на друидов.

– Мотоцикл «ижак», - сказал Щёкин.
– В пятом классе я мечтал, чтобы у меня был такой же, только без коляски.

Мотоцикл стоял на солнцепёке возле умывальников и будки насоса. Из пузатой коляски торчали доски и канистры. Из раскрытых решетчатых дверок будки выглядывало круглое рыло электромотора - как хряк из хлева. Оба друида на карачках ползали по траве вокруг расстеленной тряпки; на тряпке лежали какие-то железяки полуразобранного механизма. Над друидами возвышались Розка и Костёрыч. Костёрыч, похоже, в чём-то оправдывался, виновато потирая руки, а Розка гневалась. Друиды матерно отругивались.

– Их позавчера Каравайский сюда притащил, - глядя на друидов, сказал Щёкин.
– Фамилии у них - Чазов и Бяков. Или Бязов и Чаков. Но это не важно, потому что ты всё равно их друг от друга не отличишь. Потом сам убедишься.

Моржов нацелил бинокль на друидов и прислушался к спору.

– Да чего мы тут сделаем?… - донеслось до Моржова. Друиды поднялись с карачек и отряхивались.
– Начальника своего зовите - он пусть и чинит, а мы не мудаки!

– У нас же дети завтра приезжают!
– убеждал друидов Костёрыч.
– Как же нам без насоса, без чистой воды? Ну, поймите нас!… Девушкам ведь придётся воду с речки вёдрами носить!…

– Так молодая же девка, здоровая!…- Один из друидов с уважением и даже с восхищением указал на Розку.
– Не перегнётся!

– Ты свою бабу нагибай!
– сразу ответила Розка, и Костёрыч что-то залопотал, успокаивая её.

Моржов уже широко шагал к друидам, двумя пальцами держа на весу раскалённый пластиковый стаканчик с чаем.

Один друид был низенький и лицом совсем бы походил на спившуюся бабу, но мешали блёклые гитлеровские усики. Другой друид, высокий, тоже был усат, но смахивал на испанского контрабандиста, который в ожидании оказии, не протрезвляясь, пару недель просидел в таверне самого низкого пошиба. Одеты оба друида были одинаково - в засаленные пиджаки поверх маек и в трико «с тормозами» - оттянутыми вроде галифе карманами. На ногах у Чазова и Бякова были низко обрезанные резиновые сапоги - у Бязова зелёные, а у Чакова - красные.

– К вечеру насос должен работать, понял?
– Розка напирала на низенького друида так, что на месте друида Моржов неминуемо схватил бы Розку за торчащие груди, словно быка за рога.
– Мне дела нет, где ты свой валидол возьмёшь!…

– Солидол, - тихо поправил Розку Костёрыч.

– Мне на какие шиши его покупать?
– орал Чаков (или Бязов).
– Хрен на пятаки порубить?

– Деньги по трудовому договору получили?
– Розка толкнула друида в плечо.
– Получили! На чекмарик с утра вам хватило! Давай теперь насос чини, а то сам вместо насоса сосать будешь!