Чтение онлайн

– Чего у тебя Андрюха скважину не пробурит?
– прокряхтел Моржов, топая за Анной к воротам.

– Есть скважина, только насос не работает.

– Почему?…

– Откуда я знаю? Сломался. Или алкаши провода срезали. Андрюха вернётся - починит.

– Куда он у тебя укатил?
– сразу ободряясь, спросил Моржов.

– Повёз Коську к своим родителям на неделю. Коська - это сын Анны и Анд рюхи, дьявол лет восьми.

– А мать у тебя дома?
– допытывался Моржов.

– А ты у меня ночевать хочешь?
– напрямик спросила Анна.

Моржов Анне нравился. Рослый, если что - не ссыт, руки из нужного места растут, к тому же кого хочешь может нарисовать похоже. Неувязка заключалась в том, что в хозяйстве Анны место, пригодное для Моржова, уже занимал Андрюха. Но Анна, как рачительная хозяйка, не дала добру пропасть и подыскала Моржову другое местечко - любовника. Анна была на три года моложе Моржова, а Моржову казалось, что на десять лет старше.

– Если можно, то я заночевал бы, - признался Анне Моржов.

Выражение «если можно» он употреблял не в смысле «если ты хочешь», а в смысле «если никто не узнает». Собственное «хочу - не хочу» для Анны не имело никакого значения. Надо - значит надо.

– Мать на дежурстве, только утром придёт.

Отца у Анны сроду не было. Получалось, что сегодня Моржов живёт у Анны.

Дом у Анны был большой, многокомнатный и старомодный. Его старомодность заключалась в некой избыточности, излишней добротности: на кухонном столе - клеёнка, на подоконниках - цветы, на телевизоре (большом, современном) - салфетка, на подушках - накидки, на диване и креслах - чехлы. Понятно - ковры на полу и стенах, шторы на окнах; понятно - портьеры вместо дверей; понятно - бабкина швейная машинка, отлаженная, как пулемёт, и готовая к делу в любой миг.

Поскольку Моржов на ночь претендовал на роль Андрюхи, то и днём Анна использовала его как мужа. Моржов наколол дров, отнёс и вылил в Банный лог три ведра мыльной воды, вытащил из подпола могильно пахнущий мешок картошки, натянул во дворе бельевые верёвки, вернул бабе Кате одиннадцать рублей долга и со списком покупок сходил в дальний гастроном. Моржову даже понравилась эта игра в работящего мужика и домовитую бабу.

– Ты чего в прихожую грязь натащила?
– сварливо крикнул он Анне.
– Ноги вытереть лень?

Анна послушно взяла тряпку и пошла подтирать грязь. Похоже, она не видела разницы между мужем и Моржовым. В гараже у Андрюхи стояли потрёпанные «Жигули» и мотоцикл «Ява»; если «жигуль» не работал, Анна без проблем ехала по делам на «Яве»; так же, видимо, она воспринимала и мужа с любовником.

Кстати, уже завечерело. По Ковыряловке пели петухи, гавкали собаки, смеялись какие-то подростки. Посреди улицы стояла, мотала башкой и мычала чья-то корова - словно алкаш, который не догулял с рухнувшей братвой и теперь горланит песню в одиночку.

В крытом подворье Анны Моржов чинил дверку, которой грозил скорый паралич: отвёрткой он подтягивал разболтавшиеся шурупы петель.

– Хватит там копаться!
– одёрнула его Анна.
– Ужинать пора. Давай живей, пока не остыло. Разогревать потом не буду.

У Анны всё было конкретно. Мужик - это такая полезная и сообразительная рабочая скотина. Мужик должен работать, жрать, трахаться, спать. Если ему этого не предоставить, он убежит и напьётся. Изредка мужика надо отпускать на волю (в ночное) - на рыбалку или на чьи-нибудь похороны. Мужику надо внушать, что им гордятся и он хозяин. Для этого иногда надо одеть его получше и вывести показать соседям. Там от счастья он, конечно, ухрюкается, и его надо тянуть домой не спеша, чтобы он по дороге проорался. Вот, в общем, и всё.

Моржова ждала здоровенная сковородка жареной картошки и тарелка с солёными огурцами. Моржов навалился на ужин. Анна заперла двери, задёрнула шторы на окнах, выходящих на улицу, и включила верхний свет. Она села за стол напротив Моржова и стала внимательно смотреть, как Моржов ест.

– Тебя чего в город-то принесло-то?
– наконец спросила она.

Для Анны желание секса не было достаточной причиной, чтобы куда-то ехать и чего-нибудь предпринимать.

– Мне сертификаты на детей нужны, - треща огурцом, сказал Моржов.
– Можешь мне дать? До августа.

– Надо - так дам. Но завтра. Они же на работе, в сейфе лежат.

– Пойдёт и завтра, - кивнул Моржов.
– Как у тебя жизнь?

– Нормально, - пожала плечами Анна.
– Мотоблок купили. На гараже крышу перестелили. Мать - тьфу, тьфу - здорова.

– А на работе?

– И на работе нормально. Что там может быть? Какие-то странные ты вопросы задаёшь. Спросил бы ещё, всё ли у меня в холодильнике нормально.

Вот этой нормальностью Анны Моржов всегда наслаждался. Он, Моржов, для Анны был ценным кадром (его можно призвать Андрюхе в помощь, он сам мог чего-нибудь покрасить или приколотить, у него можно было перехватить денег в долг), поэтому Анна и пристроила Моржова при себе. Она не навязывалась сама, но когда Моржов предложил, она сразу легла с ним в постель. «Что я, девочка, что ли?
– удивилась она в ответ на моржовское удивление.
– Если никто не знает, так что такого? А тебе и мне хорошо. С кем попало я не сплю; вообще - кроме мужа, только с тобой. А на верность эту плюнь. Верной надо было первому быть, а Андрюха у меня не первый. И нечего тут сопли размазывать, жить надо».

– Какие у тебя житейские планы?
– спросил Моржов у Анны.

Анна задумчиво поглядела в синее окошко на огород, за которым где-то вдали пламенела последняя щель заката.

– Думаю, кур, что ли, завести… Но возни с ними…

Анна была некрасивой, но со здоровой бабьей привлекательностью. Особенно в работе. Разнообразная работа то и дело выявляла то одну бабью сторону Анны, то другую, а потому хотелось увидеть главную.

– Зато, опять же, яйца свои… Мясо. Перо. Ковыряловка жила всё-таки как город. Готовила на газу, ходила на службу в Ковязин, почти не держала скотины, а продукты брала в магазине. Из своего - только картошка, смородина и георгины.

– Картошку всю доедай, не выбрасывать же, - решительно распорядилась Анна, вставая.
– Пойду лягу. Устала я сегодня.

Тяжело дыша, Моржов доедал картошку. Анна налила Моржову чай, сходила в уборную и прошла в спальню, не задёрнув за собой портьеру. В проём двери Моржов видел, как Анна расправляет постель, раздевается до ночной рубашки, распускает волосы и укладывается.

– Курить будешь - пепел в блюдечко стряхивай, - крикнула Анна.
– Оно на серванте стоит, жёлтое. И не тяни, а то я усну.

Моржов расправился с картошкой и огурцами, извлёк облатку с виагрой, запил таблетку чаем и закурил. В спальне Анна вдруг всхрапнула, но заворочалась в постели, не давая себе спать.

Поначалу Моржов думал, что в школе Анна ведёт какой-нибудь сухой предмет вроде математики. Оказалось - русский и литературу. Ага, ну да: «Тема урока - „Преступление и наказание". Убивать нельзя, потому что совесть замучит. Вот вам, дети, пример. Жил-был Раскольников, крепкий парень. Убил старуху - и превратился в размазню. Сам сдался, и его посадили».