Шрифт:
Мистеръ Никодимусъ Домпсъ, или, какъ именовали его знакомые, «длинный Домпсъ», былъ холостякъ, шести футовъ росту, пятидесяти л?тъ отъ роду, сердитый, съ наружностью мертвеца, злонравный и черезчуръ странный. Онъ тогда только и былъ доволенъ, когда другимъ казался жалокъ, и всегда былъ жалокъ, когда им?лъ причину быть довольнымъ. Единственное и самое д?йствительное удовольствіе въ его существованіи состояло въ томъ, чтобъ д?лать огорченія ближнему; можно сказать, что онъ тогда только и наслаждался жизнью. Онъ крайне сокрушался т?мъ, что получалъ изъ банка пятьсотъ фунтовъ въ годъ и нанималъ «первый этажъ съ мебелью», въ Пентонвилл?, избравъ его потому, что изъ оконъ представлялся печальный видъ сос?дняго кладбища. Онъ знакомъ былъ съ каждымъ надгробнымъ камнемъ, и похоронная служба, по видимому, рождала въ немъ сильную симпатичность. Друзья мистера Домпса говорили, что онъ угрюмъ, а самъ мистеръ Домпсъ утверждалъ, что онъ чрезвычайно нервенъ; первые считали его за счастливца, а онъ возражалъ и говорилъ, что онъ — «несчастн?йшій челов?къ въ мір?». При всемъ его д?йствительномъ спокойствіи и при вс?хъ воображаемыхъ огорченіяхъ, нельзя, однако же, допустить, чтобы сердце его было совершенно чуждо бол?е н?жнымъ чувствамъ. Онъ, наприм?ръ, чтилъ память знаменитаго игрока Гойла, потому что самъ былъ удивительный и невозмутимый игрокъ въ вистъ и въ душ? хохоталъ иногда надъ безпокойнымъ и нетерп?ливымъ противникомъ. Мастеръ Домпсъ ненавид?лъ бол?е всего другого д?тей. Впрочемъ, очень трудно опред?лить, что именно мистеръ Домпсъ ненавид?лъ въ особенности, потому что ему не правилось все вообще; въ этомъ отношеніи можно сказать только одно, что величайшее его негодованіе распространялось на кэбы, на старухъ, на двери, которыя неплотно затворялись, на музыкальныхъ аматёровъ и дилижансныхъ кондукторовъ. Мистеръ Домпсъ записался въ Общество Прекращенія Порока, для того только, чтобъ им?ть наслажденіе полагать пред?лы самымъ невиннымъ удовольствіямъ.
Мистеръ Домпсъ им?лъ племянника, недавно женившагося, который въ изв?стной степени былъ фаворитомъ своего дядюшки, потому что служилъ отличнымъ субъектомъ къ развитію эксцентрическихъ способностей мистера Домпса. Мистеръ Чарльзъ Киттербелъ былъ маленькаго роста, худощавъ, съ огромной головой, съ широкимъ и добродушнымъ лицомъ, такъ что походилъ на изсохшаго великана, у котораго лицо и голова сохранили прежніе свои разм?ры. Устройство глазъ его было довольно странное: кому приходилось разговаривать съ нимъ, тому весьма трудно было опред?лить, куда именно направлялось его зр?ніе. Кажется, что глаза его устремлены на ст?ну, а онъ между т?мъ смотритъ на васъ, какъ говорятся, выпуча глаза; уловить его взглядъ не было никакой возможности; впрочемъ, надобно приписать особенной благости Провид?нія, что подобные взгляды бываютъ неуловимы. Въ добавокъ жъ этой характеристик? можно присовокупить еще, что мистеръ Киттербелъ былъ одною изъ самыхъ легков?рныхъ и тщеславныхъ маленькихъ особъ, какія когда либо жили на Россель-сквер?, въ улиц? Грэтъ-Россель. (Дядя Домпсъ терп?ть не могъ Россель-сквера, и если случалось ему упоминатъ о немъ, то онъ употреблялъ для этого выраженіе «Тотенгамъ-кортъ-роадъ».).
— Н?тъ, дядюшка, клянусь жизнью, вы должны, непрем?нно должны дать об?щаніе быть крестнымъ отцомъ, сказалъ мистеръ Киттербелъ, разговаривая, въ одно прекрасное утро, съ своимъ почтеннымъ дядюшкой.
— Не могу, р?шительно не могу, возразилъ Домпсъ.
— Скажите, почему? Джемима сочтетъ это за пренебреженіе съ вашей стороны. Пов?рьте, вамъ не будетъ никакихъ хлопотъ.
— Что касается до хлопотъ, сказалъ челов?къ, постоянно жалующійся на свое несчастное существованіе: — то я не обращаю на нихъ вниманія; но ты знаешь, въ какомъ положенія будутъ мои нервы: я р?шительно не вынесу этого. Ты знаешь также, что я никуда не вы?зжаю…. Ради Бога, Чарльзъ, оставь ты стулъ въ поко?! ты просто съ ума сводишь меня.
Мистеръ Киттербелъ, вовсе не обращая вниманія на нервы своего дядя, занимался описываніемъ круга на полу ножкой конторской табуретки, на которой онъ сид?лъ, въ то время, какъ прочія три ножки были подняты на воздухъ, и самъ онъ кр?пко держался за конторку.
— Ахъ, извините, дядюшка! сказалъ пристыженный Киттербелъ, внезапно переставая держаться за конторку и въ ту же минуту опуская три плавающія по воздуху ножки съ такой быстротой, что сила удара готова была проломить полъ. — Пожалуста, дядюшка, не откажитесь. В?дь вамъ изв?стно, что если будетъ мальчикъ, то должны быть два воспріемника.
— Если будетъ мальчикъ! сказалъ Домпсъ. — Почему же ты не скажешь сразу, кто будетъ, мальчикъ или д?вочка?
— Я былъ бы очень радъ сказать вамъ, но согласитесь, что это невозможно. Какже я могу сказать, кто именно будетъ: мальчикъ или д?вочка, когда дитя еще не родилось?
— Не родилось еще! воскликнулъ Домпсъ, и въ сверкающихъ глазахъ его загор?лся лучъ надежды: — зач?мъ же ты такъ рано безпоковшься? Легко можетъ быть и д?вочка, и тогда я вовсе не понадоблюсь; а если и мальчикъ, то легко можетъ случиться, что онъ умретъ до крестинъ.
— Не думаю, сказалъ будущій отецъ, съ весьма серьёзнымъ видомъ.
— Я тоже не думаю, сказалъ Домпсъ, очевидно довольный предметомъ разговора. Онъ начиналъ испытывать полное удовольствіе. — Я тоже не думаю, но въ теченіе первыхъ трехъ дней младенческой жизни несчастные случаи бываютъ безпрестанны; чаще всего случаются сильные обмороки, а конвульсіи, такъ это д?ло весьма обыкновенное.
— Ахъ, Боже мой! что вы говорите, дядюшка! вскричалъ маленькій Киттербелъ, едва переводя дыханіе.
— Я говорю правду; да вотъ хоть, наприм?ръ, хозяйк? моей…. позволь, кажется во вторникъ, — ну, да! во вторникъ…. Богъ далъ премиленькаго мальчика. Въ четвергъ вечеромъ кормилица сид?ла съ нимъ передъ каминомъ, и онъ какъ нельзя лучше былъ здоровъ. Вдругъ онъ весь почерн?лъ, и съ нимъ сд?лались ужасныя спазмы. Тотчасъ же послали за ближавшимъ докторомъ, пробовали вс? средства, но….
— Какъ это страшно! прервалъ пораженный ужасомъ Киттербелъ.
— И конечно ребенокъ умеръ. Впрочемъ, твое дитя, можетъ быть, и не умретъ, и если только будетъ мальчикъ и станетъ жить, то д?лать нечего — я буду воспріемникомъ.
Видно было, что это добродушіе явилось въ мистер? Домпс? всл?дствіе ув?ренности въ свои злов?щія предположенія.
— Благодарю васъ, дядюшка! сказалъ взволнованный племянникъ, сжимая руку Домпса съ такимъ усердіемъ, какъ будто тотъ оказалъ уже ему весьма важную услугу. — Я думаю, мн? не къ чему передавать мистриссъ Киттербелъ о чемъ вы говорили мн?.
— Ну, да; конечно, если она чувствуетъ себя дурно, то мн? кажется, что ей не зач?мъ упоминать о несчастномъ случа?, зам?тилъ мистеръ Домпсъ, который самъ выдумалъ всю эту исторію: — хотя съ одной стороны, по обязанности мужа, теб? сл?довало бы непрем?нно приготовить ее къ худшему.
Спустя дня два, въ то время, какъ Домпсъ прочитывалъ свою утреннюю газету въ рестораціи, которую онъ постоянно пос?щалъ, взоры его встр?тились съ сл?дующимъ объявленіемъ:
«Родившіеся. Въ субботу 18 текущаго м?сяца, въ улиц? Грэтъ-Россель, супруга Чарльза Киттербела разр?шилась отъ бремени сыномъ.»
— Такъ значитъ мальчикъ! воскликнулъ Домпсъ, скомкавъ газету, къ величайшему изумленію лакеевъ. — Гм! мальчикъ!
Но спокойствіе возвратилось къ нему едва только глаза его остановились на другомъ объявленіи, показывающемъ смертность младенцевъ.
Прошло шесть нед?ль посл? этого открытія; и такъ какъ отъ Киттербеловъ не получалось никакого изв?щенія, то Домпсъ начиналъ уже льстить себя надеждой, что новорожденный мальчикъ умеръ, какъ вдругъ сл?дующая записка разр?шила его сомн?нія.
«Улица Грэтъ-Россель.
Утро понед?льника.
„Любезный дядюшка!
„Вамъ весьма пріятно будетъ услышать, что малая моя Джемима только что оставила свою комнату, и что будущій крестникъ вашъ ведетъ себя превосходно. Сначала онъ былъ очень худенькій, но теперь сд?лался гораздо лучше, и кормилица говоритъ, что онъ полн?етъ съ каждымъ днемъ. Онъ очень много кричитъ и им?етъ какой-то особенный цв?тъ, который очень безпокоитъ и меня и Джемиму; но такъ какъ кормилица ув?ряетъ васъ, что цв?тъ этотъ весьма натуральный, и какъ мы очень мало еще смыслимъ въ подобныхъ вещахъ, то остаемся совершенно довольны словами кормилицы. Мы думаемъ, что сынъ нашъ будетъ очень р?звый ребенокъ, да и кормилица ув?ряетъ насъ, что онъ будетъ р?звый, потому что совс?мъ почти не спитъ. Вы весьма охотно пов?рите намъ, что вс? мы очень счастливы, — только за недостаткомъ покоя немного утомились, потому что будущій крестникъ вашъ не даетъ намъ спать ц?лую ночь; но мы должны переносить это, такъ говоритъ кормилица, въ теченіе первыхъ шести или осьми м?сяцевъ. Ему привили уже оспу, но такъ какъ операція сд?лана была довольно неловко, то, в?роятно, вм?ст? съ матеріей, попали въ руку небольшія частички стекла. Это-то, можетъ быть, и есть главная причина его безпокойства; такъ, по крайней м?р?, говоритъ кормилица. Мы положили совершить надъ нимъ крещеніе въ пятницу ровно въ полдень, въ церкви Сентъ-Джоржъ, въ улиц? Хартъ, и назвать его Фредерикомъ-Чарльзомъ-Вильямонъ. Прошу васъ, дядюшка, быть на м?ст? не позже трехъ-четвертей дв?надцатаго. Вечеромъ къ вамъ соберется н?сколько друзей, въ числ? которыхъ мы непрем?нно над?емся им?ть удовольствіе вид?ть и васъ. Мн? очень больно объявить вамъ, что милый младенецъ нашъ сильно безпокоится сегодня; и я боюсь, что причина этому — легеая простуда.
Примите ув?реніе, любезный дядюшка, въ совершенной преданности къ вамъ
Чарльза Киттербела.
«Р. S, Я еще пишу н?сколько словъ, чтобъ сообщить вамъ, что мы сію минуту открыли настоящую причину безпокойства маленькаго Фредерика: это вовсе не простуда, какъ я полагалъ, но небольшая заноза, которую кормилица вчера вечеромъ нечаянно занозила ему въ ногу. Мы вынули ее, и дитя, по видимому, успокоилось, хотя б?дняжка все еще часто принимается горько плакать.»
Почти не предвидится надобности говорить, эти это интересное посланіе не произвело благотворнаго д?йствія на душу ипохондрическаго Домпса. Отказаться теперь не было возможности, а потому Домпсъ принялъ при этомъ случа? самое лучшее выраженіе лица, — то есть самое жалкое выраженіе; купилъ хорошенькій серебряный молочникъ для младенца Киттербела и приказалъ выр?зать на немъ заглавныя буквы его имени: «Ф. Ч. В. К.», съ приличными украшеніями.
Понед?льникъ былъ прекрасный день, вторникъ былъ очаровательный, среда равнялась обоимъ имъ вм?ст?, а четвергъ прекрасн?е ихъ вс?хъ: подумайте только, четыре посл?довательныхъ дня прекрасной погоды въ Лондон?! Въ извощикахъ начала проявляться тоска, уличные подметальщики отчаявались уже въ средствахъ къ своему существованію. Газета «Утренній В?стникъ» ув?домляла своихъ читателей, что до нея дошли слухи, будто бы одна старуха изъ Камденъ-Тоуна признавалась, что такой прекрасн?йшей погоды не запомнятъ самые древніе старожилы; эйлингтонскіе писцы, съ огромными семействами п скудными доходами, скидывали съ себя черные штиблеты, съ негодованіемъ отказывались брать съ собой зеленые зонтики и съ самодовольствіемъ отправлялись въ городъ въ б?лыхъ чулкахъ и лоснистыхъ шляпахъ. Домпсъ смотр?лъ на все это съ видомъ крайняго негодованія — торжество его приближалось быстро. Онъ звалъ, что еслибъ прекрасная погода вм?сто четырехъ дней простояла ц?лыхъ четыре нед?ли, то при первомъ его выход? изъ дому непрем?нно пойдетъ дождь, и что въ пятницу будетъ самая несносная погода — и, д?йствительно, уб?жденіе его было справедливо.