Чтение онлайн

Степь здесь, до сих пор, жила своей первобытной, изначальной жизнью. Эрих и Туман могли наивно восхищаться природой, но Темир, как, очевидно, и Таурон, родились в местных степях, а потому с напряжением глазели по сторонам. Тут, на человеческой территории, одичавшие зверяне мало отличались от зверей – разве что были куда хитрей да свирепей.

– Впереди стая бурундуков, на вид дикари, много вооруженных, - негромко сказал Туман, внезапно свесившись с крыши фургона прямо перед Темиром. Толай судорожно захрипел от страха, следопыт вцепился в поводья и бросил на дварга свирепый взгляд.

– Это пограничное племя, - ответил резко, пытаясь совладать со скакуном.
– Каждого из нас спросят, кто он и куда направляется. Отвечай только правду: среди дикарей есть мутанты, чувствующие ложь.

Туман вопросительно встопорщил хвост.

– Как, интересно, они ее чувствуют?

– Так же, как я опасность!
– выдохнул Темир.
– Это шестое чувство.

– Седьмое, - миролюбиво поправил пушистый. – Шестым считается равновесие.

– Хватит пугать толая!

Туман фыркнул.

– Попроси у Таурона мазь, - посоветовал он.
– Капнешь своему зайцу под ноздри, перестанет бояться.

Темир презрительно скривил хвост.

– У этого шарлатана?

– А ты попробуй, - очень серьезно отозвался Туман. – Вдруг поможет?

Мелькнула серая шерсть, и дварг будто испарился. С трудом успокоив толая, Темир решил в этот раз - только в этот - умерить гордость и воспользоваться советом. Дорога предстояла тяжкая, а обезумевший скакун на горной тропе - ...нет уж, лучше стерпеть.

Алхимик, разумеется, не спешил облегчить следопыту задачу:

– Как? Нужно мое шарлатанское пойло?
– от насмешки в умных желтых глазах птицы, Темир заскрипел зубами.

– Если зверь испугается на горной дороге, погибну не только я, но и ваш драгоценный груз.

– Он и вправду драгоценный, - мгновенно посерьезнев, сказал Таурон.
– Умерь цинизм хоть на час и задумайся, что стоит на кону.

Темир смолчал. Приняв от алхимика склянку, он отъехал в сторону и спешился. Толай захрапел, ощутив запах снадобья.

– Ну, н-ну...
– гладя скакуна по шее, Темир незаметно промазал ему ноздри. Спустя минуту заяц слегка успокоился и вновь позволил себя оседлать; тут же, как из-под земли, появился и Туман.

К изумлению Темира, толай действительно не обратил на дварга никакого внимания и продолжил спокойно трусить позади фургона. На пушистой мордочке Тумана сверкнула улыбка.

– Видишь?
– спросил он, запрыгнув в седло и устраиваясь на шее скакуна прямо перед ведуном.
– Как все просто, если дать волю разуму...

– Разумом сыт не будешь, - буркнул следопыт.

– А чем еще?
– удивился Туман.
– Сколько продержится грызун в этой степи? Мы в самом начале пищевой цепочки, для любого встречного зверя и птицы мы даже не добыча, а закуска. Разве природа дала нам когти, зубы, скорость или силу?

Темир усмехнулся.

– Не ропщи на природу, мышонок. Всегда есть кто-то, кому повезло еще меньше.

– Например? – взвился Туман.

– Например, я.

– Ты?!

– Я мутант, - сухо сказал Темир.
– У меня никогда не будет семьи. Но на природу я зла не держу.

Дварг запнулся.

– М-м-м… И почему?

– А потому, что таких, как я, создала не природа, - свирепо отозвался ведун.

Туман надолго умолк.

– Но тебе все равно повезло, - произнес он после длительной, напряженной паузы. Похлопал зайца-толая по боку. – Ты родился разумным существом. Один на десять миллионов млекопитающих.

Ведун прищурил глаза:

– Вот как?

– Я видел отчеты, статистику, - кивнул дварг. – Нас чудовищно мало, Темир. Более-менее открыто жить мы можем только в недоступных человеку регионах.

– Дети зверян всегда рождаются разумными, - возразил следопыт.

– Только если разумны оба родителя, - мрачно отозвался Туман.
– И потому жизненно важно сохранить каждый безопасный оазис, каждую популяцию. Нам необходимо встречаться, жить вместе – только так есть шанс сохранить народ.

– Народ… - сквозь зубы процедил Темир. Дварг тревожно склонил голову набок.

– Да, народ, - повторил он с нажимом. – Мы народ, Темир. У нас есть история, культура, традиции. Сказки и песни.

– Не напомнишь, на каком языке мы сейчас говорим? – угрюмо осведомился следопыт. Туман жарко затряс головой:

– Это ничего не значит! Заимствование у людей неизбежно, ведь мы делим с ними планету уже тысячи лет…

– Малыш, - горько прервал Темир. – Прости, но есть вещи, в которых мутанты разбираются лучше. Можешь верить, Туми, я знаю, о чем говорю. Все разумные звери Земли - точно такие же мутанты, как я.

Он скрипнул зубами.

– Ошибка в генах наделила меня чувством опасности. Когда-то, в далеком прошлом, группа зверей внезапно научилась мыслить. Вся разница в том, что я так и подохну одиночкой, а им удалось подыскать себе пары…

– Это чушь, Темир, - спокойно отозвался пушистик.

Они посмотрели друг другу в глаза. Туман слабо улыбнулся.

– Ты просто не сознаешь, как сильно отличаешься от простой степной песчанки. Какого цвета твой скакун?

Следопыт вздрогнул.

– Рыжий?

– Рыжий… - Туман вздохнул и разве лапками. – Ты сейчас в одном слове уместил почти все недоступные простым песчанкам понятия. Грызуны не различают цветов – раз. Неспособны издавать сложные звуки, тем более «Р» - два. Не умеют сопоставлять абстрактные описания с реальными – я ведь сказал не «заяц», а «скакун». Вдобавок песчанка не поймет слов, не различит вопросительную интонацию и даже не догадается, к кому я обращаюсь.

Он подался вперед:

– Никакая мутация, никогда не сумеет за раз поменять в организме такое чудовищное количество функций, и при этом сохранить зверю жизнеспособность и плодовитость. Это все равно, как случайно уронить пескоход с обрыва, да так, что после удара из него получится аквариум с живыми рыбками. Кстати, сколько тебе лет?

Темир молчал. Так и не дождавшись ответа, дварг ткнул себя в грудь.

– Мой вид в «дикой форме» живет не более года. А мне сейчас девять, и я считаюсь детенышем.