Чтение онлайн

— То, как ты дерешься — это не бой…

— Как раз бой. Только реальный, а не академический. Ты хоть и с боевого факультета, но настоящего сражения, похоже, не нюхала.

— А ты как будто да, — сказала, как сплюнула, бывшая противница.

Я не опасалась, что она нападет снова. Слишком для этого гонору и гордости в ней было много. Ну и торчавший из ноги осколок опять же…

— Ну, душила-то я тебя, а не наоборот… — заметила я, прикидывая, что нужно поскорее уносить отсюда ноги.

— Тебе просто повезло, — не сдавалась упертая девица.

— Надеюсь, на турнире тоже… — хмыкнула в ответ, прислушиваясь: грохот вышел знатный.

— Тебе что, и вправду нужен кубок? — не поверила девица.

— А тебе — капитан команды? — в ответ уточнила я.

Мрачный взгляд стал мне ответом.

— Что ж, тогда нам нечего делить, ну, кроме входной двери… — иронично протянула я, прислушавшись к топоту за той, и добавила: — Хотя нет. Пожалуй, оставлю этот выход из положения тебе.

И с этими словами ринулась к вынесенному мной оконному проему. Да, он был круглым. Да, альтернативным. Зато каким широким!!! И с выходом прямо на старый каштан. По нему-то я и спустилась белкой.

Услышала шуршание над собой: кажется, Иваса тоже решила, что встреча со свидетелями и куча вопросов не стоят комфортного выхода через дверь.

В общежитие мы входили, подчеркнуто игнорируя друг друга. Прошествовали мимо пустого поста вахтерши и удалились, каждая к себе.

Правда, Славика, увидев, в каком виде я вернулась из умывальни, кратко резюмировала:

— Тебя только за смертью посылать! Ты ее обязательно найдешь, отмудохаешь и вернешься с целым букетом. Правда, не цветов, а синяков.

Но хоть боевичка и ворчала, но ссадины мне обрабатывала, а узнав, из-за чего я их получила, даже и рьяно поддержала:

— Правильно ты ее! Ишь чего решила — спровадить тебя на лекарскую койку, как Марику, и место занять в команде! — запальчиво выдохнула соседка, и вдруг ее осенило: — Слушай, а может, эта Иваса и твою предшественницу… того?

Версия была соблазнительной, но увы.

— Нет… — отказалась я. — Для этого Иваса слишком благородна. Была бы менее — в умывальне бы ждала не одна, а со сворой. Это раз. Во-вторых, тормозной артефакт был капитана команды. Так что хотели выбить его.

— А ты откуда про амулет знаешь? — удивилась соседка.

— Кернир сам обмолвился, — ответила я. Причем чистую правду. Только не уточнила, что сказал — в смысле выбивал показания. Но это так, мелочи жизни.

На этом мы и легли спать под доносившиеся из коридора крики. Комендантша — госпожа Милада Батори — своим зычным голосом допрашивала адепток, чьи комнаты были рядом с умывальней.

— Кто вынес стену? — вопрошала она, сама тоже вынося, но уже мозг из голов магичек. А у тех не факт, что этого добра и до кубатуристой тетки много при себе имелось.

Под эти басовитые раскаты госпожи Милады мы с соседкой улеглись спать.

Вот только дремы у меня не было ни в одном глазу. И хотя голос Батори давно стих в коридоре, покоя это не принесло. Я ворочалась с боку на бок, взбивала подушку и… когда колокол пробил дважды после полуночи, я не выдержала. Тихонько встала, бесшумно оделась и выскользнула, чтобы уже знакомой дорогой выбраться из общежития.

Глава 14

Ночь встретила меня, точно старая знакомая. Накинула на плечи покрывало, что бодрит такой свежестью, от которой порой хочется встряхнуться, точно мокрой псине. Приветила, ударив по плечу веткой, когда нырнула в кусты, скрывшись в них от припозднившегося преподавателя (и чего ему не спится, спрашивается? мне-то понятно, дела, а ему?), а после мгла поманила меня, точно хозяйка за стол, запахами. Правда, не сдобы, а пробудившейся жизни: когда акация уже отцвела, но сирень еще держится, и воздух кажется густым, точно сливница, только без градуса. Но хмелит голову куда сильнее, так что до рассвета и не выветрится из головы.

Но до него еще далеко. А пока… Луна висела низко, желтая, как блин, подгоревший с одного бока, и ее свет заливал крыши молоком, в котором тонули звезды.

Они отражались в сотнях зеркал, что оставил после себя недавний дождь. Он зашуршал по крышам, когда мы с Славикой укладывались спать, и закончился совсем недавно. Так что земля под ногами была мягкой, влажной, а каждый листок, каждая травинка блестели, точно облитые воском. Где-то в парке ухал филин, и его угуканье звучало так настойчиво, будто пернатый (хоть он дятлом и не был) пытался до меня достучаться, раз за разом как бы спрашивая: «Ну и куда ты прешься в полночь, адептка? Ты совсем уже ку-ку?! Хорошо подумала, дурында?» Хотелось на это ответить: «Да я даже и не пробовала!» Но и не идти просто не могла. Посему просто показала неприличный знак из двух пальцев в направлении занудной птицы. Та угукать продолжила, но на сменила тональность на возмущенную, словно была благородной девицей… кхм, птицей, которой мышь показали, а сожрать не дали.

В общем, этот филин меня еще в первую вылазку достал. И сейчас лишь укрепил свое реноме птицы, которая нарывается на жаркую встречу со сковородкой. Причем даже неважно, ударной та будет по болтливому клюву или паленой, с запахом подгорающего масла, перьев, чесночка…

Птица внезапно замолчала, а я вдруг поняла, что последние мысли произнесла вслух. Так что дальнейший путь прошел в полнейшей тишине.

Лазарет выглянул из-за поворота, как разбойник из кустов, — резко и сразу во все свои три этажа. В холле главного входа на этот раз охранник был бдительным и не сонным. Зато кому-то стало днем жарко, не иначе, и открыли окно. Кажется, в прошлый раз в той комнатке хранились перевязочные корзины с чистыми бинтами.

Подошла поближе к распахнутым створкам и поняла: нет, жарко не было, а вот зловонно — еще как. Не иначе кто-то разбил склянку с жутко пахучим зельем, и теперь помещение проветривалось.

Проверив, что охранный контур размокнут, скользнула на подоконник и очутилась уже в знакомых стенах, приземлившись на пол бесшумно, точно кошка.

Кернира нашла быстро. В палате он был один: лежал на кровати, умудряясь занять ее всю и еще немного околокроватного пространства. Руки, раскинутые в стороны, чуть свисали с матраца, одна пятка тоже возжелала свободы и, высунувшись из-под одеяла, смотрела своей неприкрытостью в сторону побега в окно.

И ладно бы лишь эта часть тела оказалась у Беглого обнаженной. Нет же!

Верхний край одеяла, как назло, съехал так низко, что из-под него виднелась тесемка мужских подштанников.

А вот широкая сильная, с четкими рельефом мышц грудь была ничем не прикрыта. Парочка амулетов, лежавших на Кернире, — не в счет! В свете ночника, тусклом и трепетном, торс казался будто выточенным из мрамора — теплого, розоватого, с тенями, которые стелились в ложбинки между ключиц, кубиков пресса и делали их еще рельефнее.