Чтение онлайн

— Хуже не будет, — заверила я и пошла прочь, только не в общежитие. Спать было рано. Пахать. Только пахать. Луна еще высоко, до первых петухов — далеко. Самый разгар рабочего воровского дня. Путь тот — и ночь.

Так что свернула к драконюшням и отправилась на арену, рядом с которой в кустах остались и моя сумка, и моя форма. Новая, а теперь и единственная. Потому как если зеленые штаны можно было отстирать и спасти, то дыра, которая стараниями лекаря была столь велика, что остались разве только ворот и рукава. Ну и та половина, в которую не стреляли. Сейчас, благодаря бинтам, которые затянули мое тело почище любого корсета, и проглядывали в огромную проплешину мундира, все было даже относительно прилично: никакой разврат через белые полосы ткани не проступал. Только пятна от мази. Но когда завтра повязки снимут…

Так что нет, буду щеголять в форме, выданной тренером. Ибо покупать новую зеленую — меня жаба задушит, прикончив раньше всех убийц, воров-конкурентов и тайной канцелярии, вместе взятой.

С такими мыслями я и кралась по вымощенным дорожкам академии, сливаясь с тенями и стараясь не попадаться никому на глаза.

Благо время было уже позднее, и адептов оказалось не столь много, в основном по кустам: весна и любовь требовали уединения и полной отдачи процессу (ну и друг другу), а еще — соблюдения устава академии, который запрещал публичные лобзания.

Так что до меня обитателям зарослей не было никакого дела, и до арены я добралась никем не замеченной. С той драконов уже увели, повозку с клеткой — увезли, зевак — разогнали. Правда, на их место сами собой собрались преподаватели, среди которых я заметила не только ректора, но и все того же серого агента, жаждавшего вытрясти из меня всю информацию.

Потому пришлось тишком, на полусогнутых, добраться до своей сумки, рядом с которой лежала форма, и так же тайком ретироваться. Потому как если агент сегодня ночью будет строчить отчет своему начальству, мне стоит стукнуть своему.

Для этого я достала маленькую полоску бумаги, оторвав ту от конспекта, и мелким почерком вывела всего пару слов: «Вольного вальнули ищейки и уволокли к себе».

После чего скрутила последнюю маленькой трубочкой и достала маленькую — не больше грецкого ореха — коробочку, в которой порой преподносят кольца, и вложила туда записку. Сжала в руке, активируя артефакт.

Да, целительница запретила мне колдовать. Так это и не чары вовсе. Так, лишь силу влила в плетение. Только вот не зря меня фея с ножом предупреждала: коробочка вспыхнула в руке, и когда я разжала ладонь, из той высыпался лишь пепел. Но за долю мига до этого я ощутила отклик, какой бывает при переносе.

Что ж, осталось надеяться, что послание все же появится в телепортационной шкатулке Ио. Это пока все, что я могла сделать для гильдии…

На том успокоившись, отправилась к себе в комнату. Определенно, это был длинный день.

Но кто ж знал, что и ночь решила, что короткой ей становиться не к лицу. А кроткой — тем паче! Так что тишины и спокойствия у меня не случилось.

А ведь как все хорошо начиналось… Славика оказалась в комнате, и мало того — она была не одна, а в компании соблазнительного, загорелого, сочного, аппетитного, так бы его и съела м-м-м-м… мясного рулета. Тот стоял в центре стола на тарелке и искушал всем своим видом. Желудок тотчас сжался. А соседка, едва я переступила порог и поставила на пол сумку, произнесла, кивнув на еду:

— Это тебе?

— Взятка? — уточнила я, уже понимая: возьму, даже если сейчас передумают ее предлагать. Голод был жуткий: организм под действием регенерационных заклинаний восстанавливался вовсю. И на это требовалась не только магия, но и что-то поматериальнее, посытнее, из чего растить новую кожу, к примеру.

— Взятка — это если должностному лицу и при исполнении, — хмыкнула Славика. — А ты сейчас ни то, ни при другом. Так что это исключительно подарок!

С этим я могла бы поспорить. Ибо как раз таки была на задании от гильдии и исполняю оное. А еще — роль дочери столоначальника, переведенной сюда для завершения обучения. В общем, жутко исполнительная девица!

Впрочем, этого я вслух не сказала, а огневичка продолжила:

— Так что бери и не вздумай отнекиваться, иначе меня смертельно обидишь! — Я этот бурек, между прочим, в столовой в неравном бою добывала верхом на кабане!

— Где ты секача достала в академии? — хмыкнула я, нацелившись уже на здоровенную улитку из теста, которая так и манила.

— При чем здесь секач? — удивилась боевичка. — Я про одногруппника, Нукса — борова с пятого курса, который ни в один дверной проем не входит целиком, только согнувшись. Знаешь, как он на этот пирог покушался.

— Ну после такого я ни за что не откажусь! — горячо выдохнули я, мой голод и инстинкт самосохранения. Попробуй сказать «не буду» той, кто усмиряет диких и адаптированных (или правильнее все же адептских?) хряков!

А после впилась зубами в хрустящую корочку и, прожевав первый кусок, простонала с таким наслаждением, что позавидовали бы многие обитательницы кружевного квартала.

Лишь ополовинив пирог и наконец став слегка адекватной и способной к частично тесто-членораздельной речи, призналась:

— Я как раз дико хочу есть…

— Потому и захватила тебе еды, — хмыкнула Славика.

— Как догадалась? — с набитым ртом спросила я. Ну правда, ужин длится удар колокола, и ничего удивительного, если двое на нем не пересекутся.

— Ну, с учетом того, что о случившемся сегодня на арене только трупы не судачат… Хотя об этом стоит уточнить и у некромантов, — вдруг и неупокойники тоже болтают. — В общем, с учетом слухов, нетрудно было догадаться, что вечер ты проведешь не в столовой, а в лазарете.

— Спасибо! — искренне выдохнула я.

Все же хорошая у меня соседка! Хоть и убойная порой, зато заботливая. Так что если не прикончит утром, то вечером накормит.

С такими мыслями я и доела пирог. А после переоделась в чистое платье — красную форму участника команды оставила на завтра, на учебу — и отправилась в помывочную, что располагалась в конце коридора.

Когда в той открыли вентиль, из медного, чуть тронутого зеленью окисла, крана полилась холодная вода. Такая, что аж зубы сводила. Зато и остужала здорово. Под душ становиться не стала из-за раны. Но лицо и руки сполоснуть от песка и грязи хотелось неимоверно.

Склонив голову над струей, я от души плескала в лицо, чувствуя, как усталость стекает вместе с грязью. Жаль, что от мыслей об одном чернявом было так просто не избавиться. И о том, что я его поцеловала… Да, меня отчасти оправдывало то, что я была не в себе. И без мозгов — они остались в теле на земле, когда душа над тем воспарила.

И вообще, я планировала умирать! Но не хотелось совсем уж вот так… не урвав у судьбы хоть такую малость, как поцелуй напоследок.

Да, именно так все и было! И никакие это не чувства. Всего лишь помешательство, душевный порыв девушки за гранью жизни, нервного срыва, здравого смысла… Да всего! Но теперь-то мне было чем думать! И из чего выбрасывать глупые, непрошеные мысли о Беглом. Только они из светлой, но не самой умной башки одной воровки выходить никак не хотели. Потому отняла сложенные лодочкой руки от струи воды и, согнувшись над вентилем, выдохнула, словно это могло принести облегчение: