Чтение онлайн

От Дэвиса ускользнула эта подоплека письма Вэнса, сделавшая бы честь Макиавелли [1228] . Какое благо может принести предложение мира? Оно может рассматриваться только как признание собственной слабости. «Этот деспот [Линкольн уже ясно дал понять, что мир на Юге возможен только после] освобождения всех рабов, принесения клятвы верности и покорности лично ему и его прокламациям, и фактического превращения нас в рабов наших же негров». Истинным путем к миру, наставлял Вэнса Дэвис, является продолжение войны до тех пор, «пока из врагов не выбьют их напрасную уверенность в том, что южане покорятся им». Северная Каролина должна вносить свой вклад в эту борьбу, и, не заигрывая с предателями, Вэнсу следует «перестать следовать тактике примиренчества и бросить им вызов» [1229] .

Дэвис сам поступал в соответствии с собственным советом. В своем послании Конгрессу 3 февраля 1864 года, предлагая принять закон о приостановлении действия habeas corpus, он заметил, что такой закон необходим, чтобы бороться с «гражданами, чья нелояльность хорошо известна» и кто стремится «осуществить измену под видом соблюдения закона». Холден понимал, что президент имеет в виду его. 24 февраля он объявил, что приостанавливает выпуск Standard, потому что, как он объяснял впоследствии: «Если я не мог продолжать печатать газету как свободный человек, я перестал делать это вовсе» [1230] . Однако это не положило конец мирному движению; наоборот, неделю спустя Холден объявил о желании противостоять Вэнсу на губернаторских выборах, намеченных на середину лета.

Такое намерение стало самой серьезной внутренней угрозой для Конфедерации за все время. Большинство наблюдателей сходилось во мнении, что Холден должен победить. Но Вэнс перехватил инициативу и во время умело проведенной предвыборной кампании перетянул на свою сторону голоса многих противников войны. «Мы все хотим мира», — гипнотизировал аудиторию губернатор. Проблема в том, как его достичь. План Холдена по созыву независимого конвента штата толкнул бы Северную Каролину обратно в объятия Союза. «Вместо возвращения ваших сыновей к родному очагу их призовут в ту армию, и они будут сражаться бок о бок с негритянскими войсками, которые стремятся уничтожить все белое население Юга». Единственной возможностью достичь настоящего мира будет «довести начатое до конца» и выиграть войну, несмотря на неумелое ведение ее из Ричмонда [1231] .

Вэнсу удалось наклеить на Холдена ярлык «реконструкциониста». Своевременно начавшееся шельмование «Героев Америки» как кружка изменников, тайно помогавшего Холдену, нанесло тому последний удар. Немногие верили словам Холдена о том, что он никак не связан с этим обществом. Солдаты из северокаролинских полков проклинали Холдена за то, что он позорит родной штат. «Немало северокаролинцев было расстреляно за дезертирство, — писал один рядовой. — За большинство их смертей должен ответить известный предатель Холден. Я считаю, что те солдаты из Северной Каролины, которые поедут в отпуск через Роли, должны выйти там и повесить старого сукина сына». В день выборов Вэнс разгромил Холдена, завоевав 88% голосов солдат и 77% — гражданских лиц. Северная Каролина осталась лояльной Конфедерации [1232] .

Признаки разочарования южан текущим положением вещей побудили Линкольна осенью 1863 года объявить о политике «реконструкции» для раскаявшихся конфедератов. «Ввиду того, что некоторые лица, ранее участвовавшие в указанном мятеже, выражают желание вновь выказать лояльность Союзу и вернуть законные органы управления в штатах», объявил президент в своей прокламации от 8 декабря, он предлагает прощение и амнистию тем, кто принесет клятву верности Соединенным Штатам и всем их законам и прокламациям, включая законодательство о рабстве. Впрочем, на правительственных чиновников и высокопоставленных военных право на такую амнистию не распространялось. Если количество лиц, дававших такую клятву, в каждом штате достигало 10%, эта группа могла образовать правительство штата, которое могло быть признано президентом. Естественно, право решать, принимать ли в свой состав сенаторов и представителей, избранных в этих штатах, оставалось за Конгрессом [1233] .

Этот на первый взгляд простой документ явился результатом многочисленных экспериментов и дебатов, шедших последние два года. К концу 1863 года среди республиканцев существовала договоренность, что осколки старого Союза склеить невозможно. Одним из утерянных (впрочем, без всякого сожаления) осколков было рабство; другим должно было стать лишение бывших сецессионистов лидирующей роли в политической жизни Юга. Вне этой конвенции в недрах Республиканской партии можно было наблюдать спектр различных мнений в отношении как процесса, так и сущности реконструкции.

Линкольн никогда не отступал от своей доктрины, что сецессия является незаконной, и южные штаты, таким образом, не выходили из состава Союза. Так как мятежники создали собственные, временные органы управления, задачей реконструкции было возвращение «законных» должностных лиц. С одной стороны, все республиканцы поддерживали эту доктрину нерушимости штатов в неделимом Союзе — верить в иное значило бы отрицать цели войны. С другой — никто не мог отрицать, что южные штаты покинули Союз и образовали новое правительство со всеми государственными атрибутами. Некоторые радикалы во главе с Тадеусом Стивенсом настаивали на том, что тем самым эти штаты перестали существовать как законные образования. Когда союзная армия оккупирует и установит контроль над ними, они превратятся в «завоеванные провинции», зависимые от воли завоевателя. Однако большинство республиканцев не готовы были зайти так далеко. Многие из них в том или ином виде разделяли точку зрения, что, совершив изменнический акт сецессии, южане совершили «самоубийство штатов» (термин Чарльза Самнера) или же «лишились» прав штата, вернувшись, таким образом, к состоянию территории [1234] .

Обсуждение таких точек зрения заняло в Конгрессе много времени и сил. Не одобрив «пагубные абстракции», Линкольн не придавал большого значения «сугубо метафизическому вопросу», находятся ли «так называемые отделившиеся штаты в составе Союза или нет». Все согласны, говорил он, что эти штаты «находятся в ненадлежащих отношениях с Союзом; единственной задачей правительства является сделать так, чтобы эти отношения снова стали надлежащими» [1235] . Линкольн отлично понимал, хотя и не признавался в этом, что «метафизический вопрос» о путях реконструкции подразумевает борьбу между Конгрессом и исполнительной властью за контроль над этим процессом. Если южные штаты вновь превратятся в территории, то Конгресс получит право выработать условия их повторного принятия в рамках своих конституционных полномочий по управлению территориями и принятию в состав Союза новых штатов. Если, с другой стороны, признать сецессию делом отдельных лиц, а статус штатов — незыблемым, то такое право получит президент в рамках уже своих конституционных полномочий по подавлению мятежа и дарованию прощения и амнистии.

Наличие подспудного конфликта по такой процедуре служило причиной множества различных мнений о сути вопроса. Будучи уроженцем Кентукки и умеренным аболиционистом, Линкольн и сам был вигом, и поддерживал теплые отношения с южными вигами и юнионистами до конца 1861 года. Он верил в то, что эти лица были вовлечены в процесс сецессии вопреки своим убеждениям и к 1863 году блудные сыновья будут готовы вернуться в лоно Союза. Предложив им прощение на условиях клятвы верности Союзу и признания освобождения рабов, Линкольн надеялся на своего рода «эффект домино», когда один штат за другим начнут выходить из Конфедерации и вновь присоединяться к Союзу.

Несмотря на исключение лидеров Конфедерации из списков всеобщей амнистии, план президента во многом сохранял их ведущее положение в южном обществе. Для большинства аболиционистов и радикальных республиканцев это было неприемлемым. Они утверждали, что просто упразднить рабство, не уничтожив заодно экономическую и политическую структуру старого Юга, значило бы превратить чернокожих из рабов в безземельных крепостных и оставить политическую власть классу плантаторов. Сохранение собственности и права голоса за конфедератами, как предполагал проект амнистии Линкольна, «оставляло бы, — по словам Уэнделла Филипса, — крупных земельных собственников Юга на господствующих позициях и делало бы свободу негров фикцией». Когда получившие прощение конфедераты восстановят контроль над своими штатами, продолжал Филлипс, «революция будет остановлена, причем с помощью администрации, желающей для негров свободы, но более ничего для них не делающей… Девиз Макклеллана на поле боя: „Причиняйте как можно меньше вреда!“ практически совпадает с девизом Линкольна в гражданских делах: „Производите как можно меньше перемен!“» [1236]

Филлипс и другие радикалы расценивали реконструкцию именно как революцию. «Вся структура штатов Мексиканского залива [должна] быть разобрана на части, — говорил Филлипс. — Войну можно закончить, только уничтожив эту олигархию, которая образовала Юг в таком его виде, управляет им и ведет войну, — уничтожив сам тип этого общества». Тот же пафос содержался и во взглядах председателя бюджетного комитета Палаты представителей Тадеуса Стивенса, которого один иностранный репортер назвал «одновременно Робеспьером, Дантоном и Маратом» второй американской революции. «[Реконструкция обязана] революционизировать южные институты, привычки и обычаи, — заявлял Стивенс. — Основы этих институтов необходимо разрушить и создать вновь, иначе все наши жертвы, человеческие и финансовые, будут напрасны» [1237] .