Чтение онлайн

Получив немало голосов в 1862 году за счет выставления республиканцев поборниками расового равенства, демократы ожидали повторения истории и два года спустя. Их неразборчивость в средствах была просто невероятной. Издатель и обозреватель New York World — наиболее значительной газеты, поддерживавшей Макклеллана, — в анонимном памфлете сказали новое слово: «Смешанные браки: теория соединения рас». Притворяясь республиканцами, авторы рекомендовали «смешанные браки» как решение расового вопроса. Это смешение, заявляли авторы памфлета, будет «особенно полезно ирландцам». Если республиканцы переизберут своего президента, они будут вести войну до «торжества их идеи — смешения белой и черной расы». Хотя демократическая пресса и пыталась выдать эту фальшивку за элемент настоящей программы республиканцев, ее восприняли всерьез только убежденные сторонники «медянок».

Тем не менее демократы эксплуатировали тему смешанных браков до тошноты. Прокламация об освобождении превратилась у них в Прокламацию о смешении кровей. Еще один памфлет, озаглавленный «Смешанные браки, одобренные Республиканской партией», имел очень широкое хождение. Многочисленные карикатуры изображали толстогубых, скалящихся, неотесанных негров, целующих розовощеких девушек «со снежно-белой грудью» или танцующих с ними на «смешанном балу», который устроят после переизбрания Линкольна. Среди «благ» листовка, называвшаяся «Молитва черного республиканца», указывала «благо освобождения негров на всей нашей многострадальной земле», что приведет к тому, что «славный, надушенный негр удобно устроится на груди аболиционистки, которую оживит чистая кровь величественного африканца» [1384] . Предвыборные памфлеты и газетные листки сообщали о «большом количестве косоглазых мулатов», родившихся в Новом Орлеане во время пребывания там Бенджамина Батлера; об учительницах из Новой Англии, обучавших освобожденных негров на прибрежных островах Южной Каролины и родивших мулатов там; о пяти тысячах таких детей, родившихся в Вашингтоне с 1861 года. Это, иронизировали памфлеты, и было то, «что президент имел в виду под словами „оказаться на высоте положения“» [1385] .

Конечно же, главной мишенью очернителей был «Авраам Первый Африканский». «Что касается возможного процента негритянской крови в нем самом, — рассуждал некий католический еженедельник, — то Эйб Линкольн… дик во всех своих пристрастиях. Он говорит непристойности… Он просто животное… Черные как трубочисты ниггеры, грязные, потные, сальные, отвратительные, вытесняют белых мужчин и дам отовсюду, даже с президентских приемов» [1386] . Линкольна прозвали «Эйб-Плодящий-Вдов», так как он послал полмиллиона белых мужчин на верную смерть в безумной войне, чтобы освободить рабов, потому что он «любит негров больше, чем свою страну». Комментируя просьбы о прекращении призыва, одна пенсильванская газета призывала граждан: «Братья, сделайте еще один шаг и „прекратите“ самого „старину Эйба“, повесив его, если это нужно, чтобы остановить резню наших граждан» [1387] . А один из «медянок», редактор из Висконсина, опубликовал пародию на песню «Когда Джонни вернется домой»:

Несмотря на всю наглядность агитации, демократы почти не извлекли выгод из педалирования расового вопроса. Для большинства колебавшихся избирателей успех или провал на фронте был более существен, чем возможная женитьба негров на их родственницах. Республиканцы гораздо больше преуспели в навешивании ярлыков предателей на демократов, чем последние, называвшие республиканцев «кровосмесителями». Если на то пошло, тема расизма ударила по демократам бумерангом, потому что после побед Шермана и Шеридана многие избиратели стали поздравлять друг друга с тем, что их жертвы в славной войне за Союз и свободу оказались ненапрасными.

По другому вопросу, слегка касавшемуся межрасовых отношений, а именно по проблеме военнопленных, демократы потерпели несомненное поражение, ибо северяне, пришедшие в ужас от условий содержания своих солдат в тюрьмах Конфедерации, не были настроены голосовать за партию, ассоциирующуюся в массовом сознании с поддержкой южан. Программа демократов содержала пункт, осуждавший «постыдную безучастность» со стороны администрации «к судьбе сограждан, которые уже долгое время являются военнопленными и содержатся в ужасных условиях» [1389] . К моменту внесения этого пункта уже стали известны шокирующие обстоятельства пребывания в лагерях военнопленных, в частности в Андерсонвилле. Общество негодовало, и вопрос о содержании военнопленных вышел на первый план.

Немногие военнопленные с обеих сторон, попавшие в лагеря в 1861 году, не испытывали больших лишений. Обветшавших фортов, переоборудованных складов, окружных тюрем и других зданий было достаточно для приема пленных, пока те ожидали неофициальных обменов, которые производились время от времени. Иногда командиры отпускали пленников под честное слово или проводили обмен сразу же после прекращения огня. Не желая кормить пленников, Конфедерация требовала заключения официальных соглашений об обмене, что не совпадало с намерениями администрации Линкольна. Однако после того как в результате многочисленных стычек — от взятия форта Донелсон до Семидневной битвы — тысячи военнопленных оказались в тяжелейших условиях, администрация уступила растущему давлению общественного мнения и санкционировала регулярные обмены. Особо оговорив, что ведет переговоры с воюющей армией, а не правительством, союзная армия вступила в соглашение об обмене военнопленными 22 июля 1862 года. Согласно ему, сержант приравнивался к двум рядовым, лейтенант — к четырем, и так далее вплоть до генерала, за которого надо было отдать 60 рядовых. Оставшиеся отпускались под честное слово (то есть обещали не брать в руки оружие, пока их не обменяют официально). В течение десяти месяцев такое соглашение действовало безотказно, что позволило разгрузить тюрьмы, оставив там лишь серьезно больных и раненых солдат, не способных передвигаться самостоятельно [1390] .

Конец практике обменов положили два события, произошедшие в 1863 году. Первым была реакция Севера на действия южан, вновь обращавших в рабство или казнивших захваченных чернокожих солдат и их офицеров. Когда в мае 1863 года Конгресс Конфедерации принял эту меру, заявленную Джефферсоном Дэвисом еще четыре месяца назад, военное министерство Соединенных Штатов приостановило действие картеля, превратив таким образом пленных южан в заложников. Тонкий ручеек неофициальных обменов продолжал течь, но крупные сражения второй половины 1863 года вскоре переполнили импровизированные тюрьмы. Грант предотвратил еще большее бедствие, отпустив под честное слово 30 тысяч южан под Виксбергом, а Бэнкс последовал его примеру, дав свободу 7000 человек, захваченным в Порт-Хадсоне. Однако отношение конфедератов к таким солдатам привело ко второму, на сей раз окончательному прекращению переговоров об обмене. Придравшись к юридическим формальностям, южане в одностороннем порядке объявили многих из отпущенных под честное слово обменянными (хотя никакого обмена на самом деле не было) и вернули их в строй. Грант пришел в ярость, когда союзная армия повторно взяла некоторых из них в плен под Чаттанугой [1391] .

Попытки возобновить картель ни к чему не привели из-за отказа южан обращаться с темнокожими солдатами как с военнопленными и признать свою вину в случае с отпущенными под честное слово в Виксберге. «Вооружение наших рабов — варварство. Никто… не станет терпеть… использование [против себя] дикарей… Мы никак не можем позволить, чтобы наша собственность получала какие-либо права на основании ее кражи». К концу 1863 года конфедераты выразили готовность обменять тех негров, которых они считали свободными на момент их зачисления в армию [1392] . Но, как говорил уполномоченный по обмену, южане будут «стоять насмерть» в защиту своего права превратить обратно в рабов тех, кого захватили как свою бывшую собственность. Пусть будет так, ответил военный министр Союза Стэнтон, но тогда 26 тысяч военнопленных мятежников останутся в северных тюрьмах, так как уступить требованиям Конфедерации было бы «позором и бесчестьем»: «Когда [мятежники] согласятся обменять абсолютно всех, с нашей стороны проволочек не будет» [1393] . Когда Грант стал главнокомандующим, он также придерживался этой твердой линии: «Никакого различия между белыми и цветными пленниками делаться не будет, — гласил его приказ от 17 апреля 1864 года. — Нам также должны передать достаточное количество солдат и офицеров, захваченных и впоследствии отпущенных под Виксбергом и Порт-Хадсоном… Несогласие властей Конфедерации с одним или с обоими пунктами будет расцениваться как отказ от дальнейшего обмена пленными» [1394] . Власти Конфедерации конечно же не согласились.

Действительное отношение южан к черным пленникам выяснить сложно. Неизвестно даже их количество, так как конфедераты не вели учета, отказываясь считать их военнопленными. Многие чернокожие так и не добирались до лагеря. Согласно директиве военного министра Конфедерации Седдона: «Нам не стоит испытывать угрызения совести по отношению к таким пленникам… Их надлежит расстреливать без промедления», сотни негров были убиты в Форт-Пиллоу, Пойзон-Спринг, после сражения у «Воронки» и во многих других [1395] . Вот показания одного сержанта союзной армии, описывавшего, что произошло после того, как конфедераты в апреле 1864 года отвоевали Плимут на побережье Северной Каролины. «Все негры в синих мундирах или имевшие другие признаки принадлежности к нашим войскам были убиты, я лично видел, как некоторых отвели в лес и там повесили. Другие, как я видел, были раздеты догола; они стояли лицом к реке — так их и расстреляли. Третьи были забиты прикладами ружей — мятежники в буквальном смысле вышибли им мозги. В день захвата города убили не всех — те, кого не казнили сразу, находились в специальном помещении вместе со своими офицерами. Офицеров перед этим протащили по улицам, повязав на шею веревку. В помещении этом они оставались до следующего утра, когда последние чернокожие были убиты» [1396] .

Тех чернокожих пленников, кому удавалось выжить, часто возвращали бывшим или отдавали новым хозяевам, а в ожидании отправки использовали на строительстве укреплений. 15 октября Mobile Advertiser and Register опубликовала список из 575 пленных негров в этом городе, работавших на возведении стен, пока их не затребовали прежние хозяева [1397] .

Перед союзным правительством встала дилемма: как реагировать на убийства и закабаление пленных чернокожих солдат. Поначалу Линкольн угрожал воздать око за око. Его приказ от 30 июля 1863 года гласил: «За каждого солдата федеральной армии, лишенного жизни в нарушение законов войны, необходимо казнить солдата мятежников. За каждого солдата федеральной армии, отданного в рабство, необходимо отправить солдата мятежников на каторжные работы». Но приказать было легче, чем исполнить, как признался сам Линкольн: «Трудность не в том, чтобы объявить об этом, а в том, чтобы следовать этому принципу на практике» [1398] . После резни в Форт-Пиллоу кабинет потратил два своих заседания на то, чтобы подобрать адекватный ответ. Предать казни соответствующее число пленных мятежников значило бы наказать невинных за преступления виновных. Правительство не должно идти на такой «варварский… негуманный шаг», заявил военно-морской министр Уэллс. Линкольн согласился, что «кровь не должна порождать кровь и правительство не должно прибегать к мести». Кабинет решил применить аналогичные меры в отношении людей из отряда Форреста, если таковых удастся поймать, а также предупредить Ричмонд, что в случае повторения таких действий южан ряд офицеров в северных тюрьмах будет считаться заложниками [1399] .

Однако нет никаких свидетельств того, что какая-либо из мер была приведена в действие. Линкольн с грустью говорил Фредерику Дугласу: «Если начать возмездие, то непонятно, когда его заканчивать». Расстрелы невиновных конфедератов (или даже виновных) приведут к симметричным ответным мерам со стороны южан, образовав порочный круг. В конце концов, по словам союзного уполномоченного по обмену, «эффективность подобных мер обусловлена успешным ведением войны. Мятеж зиждется на праве или власти Юга иметь чернокожих рабов, и Юг откажется от этого права только будучи побежден оружием». Поэтому «законопослушное население Соединенных Штатов [должно] вести войну со всей энергией, отпущенной ему Богом» [1400] .