Чтение онлайн

Выспренние заявления южан об испытанном ими шоке от предательства северян, требовавших «безоговорочной капитуляции», были наигранными, так как Линкольн никогда не давал им повода ожидать чего-то другого. Три представителя написали сжатый, основанный на голых фактах отчет о своей миссии. Когда Дэвис попытался заставить их добавить фразы, выражавшие негодование «оскорбительным требованием покорности» и «унизительной капитуляцией», они отказались, зная, что президент хотел бы использовать их миссию для дискредитации самой идеи мирных переговоров. Тогда Дэвис в своем послании Конгрессу от 6 февраля добавил эти слова сам, присовокупив их к отчету своих эмиссаров. Юг должен продолжать борьбу, говорил тем же вечером Дэвис в публичной речи, озаренной, по свидетельству газетчиков, светом «несокрушимого сопротивления». «Мы никогда не пойдем на позорную капитуляцию», — заявил лидер южан. Заклеймив Линкольна как «Его величество Авраама Первого», Дэвис предсказал, что Линкольн и Сьюард скоро поймут, что «разговаривали со своими хозяевами»: «[Южные армии] менее чем через год заставят янки просить нас о мире на наших условиях» [1460] .

Пресса и общественное мнение (по крайней мере в Ричмонде) следовали примеру Дэвиса. «Говорить о любом другом выходе, кроме продолжения войны, — трусость или измена», — провозгласила Whig. Глава артиллерийского департамента Джошуа Горгас сообщал, что «воинственность вновь охватила Ричмонд», и наш давний знакомый Джон Джонс также отметил «приподнятое» настроение. «Спасти нас теперь может только наша храбрость, — писал Джонс. — Все считают, что Конфедерация соберется с силами и нанесет такой удар, который заставит мир вздрогнуть» [1461] .

Если бы Уильяму Текумсе Шерману довелось прочитать эти слова, он бы, пожалуй, пришел в раздражение. Надломив «несокрушимое сопротивление» Юга, его армия огнем и мечом пробивала себе путь в Южную Каролину, чтобы довершить разгром врага.

В начале 1865 года единственными значительными территориями Конфедерации, куда не ступала нога захватчиков, были внутренние районы Южной и Северной Каролины, а также большая часть Алабамы. Чтобы занять Алабаму, Грант и Томас планировали войти в нее с двух сторон. Используя армию Мексиканского залива и часть соединений Томаса в Теннесси, генерал Кэнби должен был вторгнуться в южную Алабаму через Мобил. Одновременно 27-летний Джеймс Уилсон, дослужившийся до командования кавалерией в армии Томаса, должен был возглавить 13-тысячный отряд, вооруженный скорострельными карабинами, и перейти с ним из Теннесси в Алабаму, чтобы уничтожить комплекс военных складов в Селме и захватить Монтгомери — первую столицу Конфедерации. Обе операции прошли в марте, обе закончились успешно, особенно рейд Уилсона. Отбросив малочисленную и плохо вооруженную кавалерию Форреста, «синие мундиры» сожгли огромное количество хлопка, взорвали железные дороги, мосты и вагоны, уничтожили заводы, селитряные заводы, прокатные станы, арсеналы, судостроительные доки и взяли Монтгомери, а Мобил в апреле пал под ударами пехоты Кэнби.

Несмотря на весь масштаб этих операций, они остались на периферии событий по сравнению с маршем Шермана через Южную Каролину. Жители Джорджии по мере приближения федералов к Саванне в декабре 1864 года говорили Шерману: «Почему бы вам не отправиться в Южную Каролину и не показать свою силу там? Это ведь они заварили всю кашу». Шерман хотел двинуться туда с самого начала. Ему удалось убедить Гранта, и 1 февраля 60 тысяч преисполненных мести «синих мундиров» оставили Саванну и во второй раз двинулись вглубь вражеской территории. Этот рейд преследовал две стратегические цели: уничтожить все военные объекты и ресурсы на пути Шермана и выйти в тыл Северовиргинской армии, зажать ее в тиски между двумя крупными союзными армиями и «покончить с Ли», как лаконично выразился Грант [1462] .

У солдат Шермана была и еще одна цель — наказать жителей штата, породившего нечестивый мятеж. «Дело в том, — уведомлял Хэллека Шерман, — что вся армия снедаема ненасытным чувством мести Южной Каролине. Меня несколько беспокоит ее судьба, но в то же время я считаю, что она заслуживает того, что ее ожидает». Пыл солдат, разумеется, не смягчали колкости южной прессы, насмехавшейся над «скопищем босяков». Один из таких «босяков», рядовой из Огайо, поклялся заставить Южную Каролину «страдать больше, чем она пострадала во время Войны за независимость»: «Мы покажем ей, что выходить из состава Союза нельзя так легко и безнаказанно, как ей казалось» [1463] . Другой солдат воскликнул: «Здесь измена зародилась, и здесь же, клянусь всеми святыми, она и прекратится!» Одна жительница штата, чей дом был разграблен, вспоминала, что солдаты «порой останавливались и признавались, что им жаль женщин и детей, но Южная Каролина должна быть разрушена» [1464] .

Она и была разрушена — северяне проложили с юга на север своеобразный коридор, более узкий, чем в Джорджии, но интенсивнее опустошенный. После триумфального марша янки в деревнях, через которые прошли войска, уцелели немногие дома. «В Джорджии некоторые дома были сожжены, — писал один офицер, — здесь же некоторые уцелели». Некий солдат выражал уверенность в том, что Южная Каролина «никогда больше не посмеет и думать о сецессии»: «Я думаю, этот штат наконец получил свои „права“». Когда армия пересекла границу Северной Каролины, уничтожение собственности мирных жителей прекратилось. «На горизонте не видно ни сполохов огня, ни клубов дыма, по которым еще несколько дней назад можно было определять местонахождение головной части колонны, — замечал один офицер спустя два дня пребывания в Северной Каролине. — Мы не сожгли ни одного дома, а армия больше отдавала жителям, чем брала у них» [1465] .

Грабежи и поджоги в Южной Каролине были неприглядным и вряд ли доблестным делом, но Шерман верил в их эффективность. Ужас, вселяемый его мародерами, «был проявлением силы»: «И я был намерен использовать ее… Моей целью было разгромить мятежников, унизить их гордость, последовать за ними в самые укромные уголки и заставить их бояться нас пуще всего на свете». Такая тактика сработала: «Мрак, отчаяние и паралич, — писал 28 февраля житель Южной Каролины. — Наша армия деморализована, население охвачено паникой… Всякая энергия оставила нас… Продолжать сражаться — полное безумие» [1466] .

Возможно, еще более значительным фактором деморализации армии южан, чем месть и разрушения, была потеря большой территории. Сам Шерман позже оценивал марш в Южную и Северную Каролину как гораздо более важный для победы в войне, чем поход от Атланты к океану. Этот марш также дался намного тяжелее. «Марш к морю получил такой резонанс, потому что по сравнению с походом в Каролину он был увеселительной прогулкой», — говорил Шерман после войны [1467] . Особенности местности и погодные условия доставили северянам в Южной Каролине гораздо больше проблем, чем в Джорджии. 285 миль из Атланты в Саванну были пройдены вдоль полноводных рек в сухую осеннюю пору при практически полном отсутствии сопротивления. Бросок на север из Саванны в Голдсборо (Северная Каролина) требовал пройти 425 миль; в конце пути Шерман рассчитывал получить пополнение, двигавшееся из Уилмингтона вглубь штата. Федералы должны были пересечь девять довольно крупных рек и массу их притоков, к тому же зима выдалась самой дождливой за последние двадцать лет. Конфедераты надеялись, что болота в приморской части Южной Каролины остановят Шермана и он не пройдет достаточно далеко. «Мои инженеры, — сообщал Джозеф Джонстон, — заявили, что пройти зимой по болотистым низинам штата — дело абсолютно невозможное». И правда, дороги в этих районах настолько скрылись под водой, что разведчики федералов вынуждены были искать их в лодках. Однако Шерман сформировал «передовые батальоны» из солдат и освобожденных рабов (нанятых из тысяч беглых негров, сопровождавших армию в Саванну), чьей задачей было рубить молодые деревья, сооружать мосты, строить бревенчатые и насыпные дороги. Столкнувшись с сопротивлением кавалерии Уилера, на некоторых разлившихся от дождей реках «синие мундиры» вынуждены были формировать отряды флангового охранения, которые, почти полностью уходя под воду и воюя с аллигаторами и змеями, смогли прогнать мятежников. Самой тяжелой задачей было форсирование реки Салкехатчи, имевшей множество рукавов, в пятидесяти милях к северу от Саванны. «Река непроходима», — заявил генерал южан Уильям Харди. В ответ на это янки соорудили мосты длиною в несколько миль и пересекли ее. «Я бы ни за что не поверил в это, если бы не был очевидцем произошедшего», — комментировал позже Харди. Синяя волна текла все дальше на север, покрывая десять миль в день, периодически вступая в стычки и перестрелки. Из 45 дней похода дождь шел 28, но не потушил факелы поджигателей Шермана. «Когда я узнал, что армия Шермана марширует через болота Салкехатчи со скоростью 12 миль в день, строя бревенчатые дороги, — говорил Джозеф Джонстон, — то я подумал, что такой армии не бывало в истории со времен Юлия Цезаря» [1468] .

Вскоре Джонстон снискал сомнительную славу строителя плотины, пытавшейся остановить эти современные легионы. Одним из первых шагов Ли на посту главнокомандующего было согласование с Дэвисом назначения Джонстона командиром всех сил Конфедерации в Северной и Южной Каролине. Они были немногочисленны, и к тому же Шерман уже обошел их с помощью ложных маневров и быстрого продвижения. Четыре федеральных корпуса двигались на север по разным дорогам, образуя букву У; передовые корпуса нацеливались на Огасту и Чарлстон, а тыловые готовы были поддержать их в случае опасности. Мятежникам удалось поставить под ружье 20 тысяч человек, не считая кавалеристов Уилера. Эти силы состояли из деморализованных остатков Теннессийской армии Худа, гарнизона Чарлстона, усиленного частями Харди, оставившего Саванну, и бригадой южнокаролинской кавалерии, посланной Ли из Виргинии, возглавлял которую Уэйд Хэмптон, призванный укрепить пошатнувшийся боевой дух в своем родном штате. Одна половина этих войск была сосредоточена в Огасте, а другая — в Чарлстоне, ожидая атак Шермана на один или оба этих города: в Огасте находились пороховые и оружейные заводы, а Чарлстон имел символическое значение. Шерман провел демонстрацию против обоих городов, но не появился ни под одним. Вместо этого он двинулся вглубь штата, уничтожил железную дорогу между Огастой и Чарлстоном и направился к столице Южной Каролины Колумбии. Отрезанные от внешнего мира и имея в тылу 60-тысячную армию, защитники Чарлстона 18 февраля эвакуировали город. Войска, стоявшие в Огасте, также покинули ее и отошли на север, чтобы соединиться с дивизиями Харди (уже под общим командованием Джонстона) и оказать Шерману какое-то сопротивление на границе Северной Каролины.

Жителям Чарлстона повезло, что его заняли войска Южного военного округа (в том числе негритянские полки), тушившие военные склады, которые поджигали уходившие южане. «Паразиты» Шермана, безусловно, не преминули бы устроить новые пожары, как и произошло в Колумбии. Части Шермана 17 февраля заняли столицу штата, и уже наутро город представлял собой пепелище. Шермана обвиняли в этом уничтожении Колумбии, впрочем, обвинение доказать так и не удалось. Сам Шерман и другие офицеры утверждали, что огонь зародился из-за тлевших кип хлопка, подожженных отступавшей кавалерией мятежников. Южане, наоборот, полагали, что город подожгли пьяные федералы. Существуют также свидетельства, что поджог был делом рук военнопленных, сбежавших из расположенного неподалеку лагеря, и присоединившихся к ним местных уголовников, а также негров, опьяненных свободой, алкоголем или и тем и другим одновременно. Подробный и бесстрастный анализ произошедшего не позволяет возложить ответственность на какую-то одну сторону. Местные власти, эвакуировавшие Колумбию, также должны взять на себя часть вины, так как бросили на произвол судьбы тысячи тлеющих кип хлопка и множество литров спиртного, вывезенного из Чарлстона торговцами и богатыми горожанами, считавшими, что Колумбия находится в безопасности. Как чернокожие, так и белые жители Колумбии поили этим спиртным пришедших солдат, пытаясь таким образом задобрить их, но это лишь спровоцировало пьяные поджоги. Сам Шерман не отдавал приказ сжечь город, но некоторые из его людей, бесспорно, поучаствовали в этом, а все попытки офицеров воспрепятствовать этому запоздали. С другой стороны, многие военные, включая самого Шермана, всю ночь пытались тушить пожары, а вовсе не носились с факелами. Лишь подувший в три часа ночи штормовой ветер спас значительную часть города от пожара. В любом случае, Колумбия разделила бы участь других районов Южной Каролины, подвергшихся тотальному опустошению [1469] .

Шерман оставлял врага в неведении относительно своих планов до середины марта, когда стало ясно, что он направляется в Голдсборо на соединение с 30-тысячной армией, шедшей от побережья. К тому времени южане перешли к отчаянным наскокам — Джонстон рассчитывал разбить один из флангов армии Шермана, прежде чем основная часть его сил успеет прийти на помощь. 16 марта две дивизии Джонстона вступили в бой с вдвое превосходившим их противником около Эверисборо, в тридцати с небольшим милях от Роли. После этого сражения южане убедились, что два фланга армии Шермана разошлись на дюжину или более миль друг от друга. 19 марта Джонстон сконцентрировал свою пехоту (17 тысяч человек) против не уступавших ей сил противника близ Бентонвилла. Для конфедератов все началось хорошо, но янки возвели укрепления и отразили последующие атаки. Ночью и весь следующий день Шерман активно перебрасывал свои войска на левый фланг. 21 марта одна дивизия северян прорвала левый фланг противника, но Шерман не стал развивать наступление и под покровом ночи позволил Джонстону отойти.